Александр Красницкий - Русичи

Как и всегда при начале какого-нибудь дела, небольшая община была тесно сплочена; члены её жили между собой дружно, не зная ни вражды, ни зависти и преследуя исключительно только общий интерес. Ни пресвитеры, ни диаконы, ни общинники не ставили своей главной непременной целью немедленное распространение в днепровской стране Христова учения: все они понимали, что для этого не настало ещё удобное время. Они стремились лишь к тому, чтобы укреплять в Христовой вере тех, кто принял её; а таковых было немало, и чем дальше шло время, тем число их становилось всё больше и больше.

Причина этого лежала прежде всего в образе жизни первых христиан Киева.

Они казались странными и непонятными для современников, полны самого чистого, самого высокого самоотречения; вся жизнь их была воплощением добра и правды, а это так было не похоже на окружающее.

Не было в Киеве и окрестностях бедняка, который, в случае надобности, не получил бы помощи от киевских христиан; не было несчастного, которому бы эти христиане не пришли на помощь. Эти люди действительно следовали словам Христа о необходимости возлюбить ближнего, как самого себя. При этом вопрос о вере, к которой принадлежал страждущий, не служил препятствием в их добрых делах. Киевские христиане, делая добро, оказывая помощь, не разбирали, кто нуждается в этой помощи: христианин или язычник.

Такое отношение имело следствием то, что со всей окрестной страны в их небольшую общину стекались все сирые и убогие. И христианский маленький храм, стоявший на горе, был столь же известен среди народа, как и Детинец с княжескими хоромами.

те дни, когда Владимир Новгородский завоёвывал Полоцк, в Киеве шли торжественные приготовления к пышной встрече полоцкой княжны.

Там ещё не ведали о том, какая участь постигла её, и продолжали считать Рогнеду невестой князя Ярополка, будущей княгиней Киевской.

Первыми узнали о половецком разгроме христиане храма святого Илии. Известие об этом вызвало там большую печаль.

— Какие времена настали, православные, — восклицал старичок священнослужитель, — брат восстаёт на брата, Владимир идёт на Ярополка; что будет далее, никому из смертных неведомо, единому только Господу.

Многие выражали удивление жестокостью Владимира, вспоминая, что в Киеве он был совсем иным.

— Да, да, превеликой Еленой, равноапостольной бабкой своей, Владимир был взращён, — поддерживали другие, — святые семена Христовой веры посеяны были в душе его; и рос он и юношей стал, вполне готовый к святому крещению. А как прибыл в этот Новгород, так словно другим человеком стал.

— Но разве неизвестно вам, — воскликнул на это один из общинников, — что Владимир в Арконе уже успел побывать и с тамошним жрецом-правителем дружбу и союз заключил?

— Ну, что ему Аркона, — послышались голоса. — Арконский Святовит для него то же самое, что и Перун киевский. Думается, что Святовита, как и Перуна, он знать не хочет.

— Хочет или не хочет, глубоко то в его душе сокрыто, а только во всех его действиях перст Божий виден, — заявил священник.

— Как это так? — раздались недоумевающие голоса.

— Вот как. Послушайте меня. Божья воля всеми поступками и делами человеческими управляет. Сказано в писании, что ни единый волос не упадёт с головы человеческой без воли Божьей. Случай хороший, православные, напоминаю я вам из прошлого. Не с великой ли силой князья наши Аскольд и Дир пришли к беззащитной Византии — незаметно налетевшая буря разметала их воинство. Разве слепцы только не увидели в том руку Всевышнего. Вот точно так и теперь: князь Ярополк убил своего брата Олега Древлянского, и младший брат их Владимир, сам того не понимая, выступил мстить братоубийце. Знаю, что вы возразите мне, скажете, что это дело не Божие, а я вам отвечу, что смертным не дано знать пути Божий, мы не можем ведать, откуда идёт всё то, что переживать нам приходится. Ярополк идёт на Олега, Владимир идёт на Ярополка; что будет, если Владимир верх возьмёт и станет стольным нашим князем? Припомним, православные, что премудрой бабкой своей Еленой-Ольгой взращён был Владимир, Елена же по воле Творца прониклась светом Христовой истины, и великую правду здесь слышал я, что семена Христовой веры глубоко посеяны в душе новгородского князя. Он не христианин теперь, он кланяется Перуну и живёт так, как жили его отцы и деды, но чувствую я и духовными очами вижу то время, когда семена христианства взойдут на добротной ниве и тот самый новгородский князь Владимир, на которого вы так негодуете теперь, станет светочем Христовой веры!