Уинстон Грэхем - Демельза [litres]

– Не надо, сэр. Бобби сказал, там с ней доктор Энис.

Керен повезло: Дуайт Энис услышал ее крики и минут через двадцать после падения первым оказался на месте происшествия.

После удара о землю Керен некоторое время находилась в полуобморочном состоянии. Потом она пришла в себя, но все равно при каждой попытке пошевелить рукой едва не теряла сознание от боли.

Она сидела возле дома, как ей казалось, целую вечность; в голове у нее стучали молоточки, во рту пересохло. Наконец доктор Энис, услышавший крики, перебрался через канаву и нашел пострадавшую.

А уж тогда, несмотря на боль и страдание, Керен почувствовала себя счастливой. Энис отнес ее в дом и уложил на кровать. Его ловкие руки, быстро и профессионально исследующие ее тело, казались молодой женщине прикосновениями желанного искушенного любовника.

– У вас сломана кость, – сказал Дуайт. – Лодыжка в порядке, но ей нужен покой. А теперь я должен заняться вашей рукой. Будет больно, но я сделаю все по возможности быстро.

– Хорошо, – согласилась Керен, а сама не сводила с него глаз.

Дуайт достал из кармана бинт и подыскал пару подходящих планок среди тех, что остались после плотницких работ Марка. Потом он дал Керен выпить немного бренди и вправил ей руку. Керен стиснула зубы, но не издала ни звука. Слезы навернулись на глаза, а когда Дуайт закончил, градом покатились по щекам, и она поскорее их стряхнула.

– Вы очень мужественно держались, – похвалил ее доктор. – Глотните-ка еще бренди.

Керен подчинилась – ведь это была его фляжка – и почувствовала себя заметно лучше.

Заслышав чьи-то шаги, Дуайт подошел к двери и велел Бобби Мартину сбегать за мамой. Он прожил здесь меньше месяца, но уже успел усвоить: если кому-то в округе нужна помощь, всегда посылают за миссис Заки, которая, имея дюжину собственных детей, с материнской заботой относилась ко всем соседям.

Потом Дуайт снова присел на кровать, обмыл и перевязал Керен лодыжку и локоть на второй руке. Керен блаженствовала, и Дуайт обязательно заметил бы это по ее глазам, не будь он слишком сосредоточен на работе. Покончив с перевязкой, он заговорил с пациенткой. Его голос за последние десять минут стал заметно спокойнее, теперь он звучал сухо и профессионально.

Дуайт предложил Керен послать за мужем. Она отказалась, и тут на пороге возникла плосколицая миссис Заки с очками на носу. Керен поприветствовала ее с такой теплотой, что миссис Заки решила, что местные жители поторопились составить нелестное мнение о жене Марка.

Симпатичный доктор задержался еще ненадолго. Лицо у него было серьезное, но совсем юное. Он объяснил миссис Заки, что и как надо делать, а потом взял Керен за руку и пообещал, что проведает ее утром.

– Благодарю вас, доктор, – нежным контральто отозвалась Керен. – Вы так добры ко мне.

Щеки врача порозовели.

– «Из жалости я должен быть жесток» [4] Шекспир У . Гамлет, принц датский. Перевод М. Лозинского. . Вы хорошо держались. Ночью рука еще поболит. Но, прошу вас, не вставайте с постели. Надо полежать, а то может подняться температура, и тогда выздоровление затянется.

– О, не сомневаюсь, со мной все будет в порядке, – заверила Дуайта Керен. – Я буду делать все, как вы говорите. Не волнуйтесь, доктор. Хорошего вам дня. До свидания, миссис Мартин.

Закрытие Грамблера назначили на двенадцатое ноября. День выдался безветренный и туманный, воздух был влажный, чувствовалось, что надвигается дождь. Как сказал доктор Чоук: нездоровая погода, воздух пронизан гнилостными испарениями.

Подъемный механизм оставили работать, пока не закончится запас угля. На шахте было три насоса, два подъемника (оба механизированные, но быстро устаревшие после того, как Уатт изобрел отдельный конденсатор) и большое – футов тридцать в диаметре – водяное колесо, работающее от ручья Меллингей.

Ближе к полудню в большом здании главного подъемника собралась группа мужчин. Присутствовали: Фрэнсис Полдарк, капитан Хеншоу, капитан Данстен, который отвечал за работы на поверхности, доктор Чоук, два главных механика – Браун и Тревиннард, казначей и несколько представителей властей.

Мужчины покашливали и старались не смотреть друг другу в глаза. Фрэнсис достал часы.

Огромный балансир ходил вверх-вниз, гремели цепи, гудел котел, монотонно булькала просачивающаяся через кожаные клапаны вода. Отсюда шахта распространялась во все стороны, как огромное существо, лохматое и неприглядное: дощатые сараи, хижины из камня, вентиляционные шахты с соломенными крышами, водяные колеса, отмывочные платформы, конные во́роты, горы пустой породы, камней и шлака – все то, что накапливалось, достраивалось и выбрасывалось годами. Маленькие долины, в которых расположились домишки деревни Грамблер, разбегались от шахты в стороны, как притоки большой реки.