Росс Лэйдлоу - Юстиниан

Затем привели Гелимера и поставили перед августейшей четой. Вместо дикаря Юстиниан увидел человека с благородными и тонкими чертами лица, ведущего себя спокойно и с достоинством. Внезапно в голове пронеслась мысль: «Должно быть, так стоял Христос перед Пилатом...»

— Жри пыль, собака-вандал! — рявкнул один из римских офицеров, срывая пурпурную мантию с плеч Гелимера и сильно ударив его по спине.

Опускаясь на колени перед императорской ложей, последний король вандалов пробормотал слова сына Давидова: «Суета сует, всё — суета».

Юстиниан почувствовал прилив сострадания к этому человеку. Было что-то трогательное в благородстве этого человека, который, будучи в плену после долгих недель сопротивления, попросил лишь о трёх вещах: лиру, чтобы петь о своих несчастьях; платок, чтобы вытирать слёзы отчаяния, и хлеба, чтобы не умереть от голода.

— Поднимись, друг мой! — мягко промолвил император. — Оковы твои снимут, тебе вернут свободу и дадут спокойный уголок, где ты проведёшь остаток своих дней в мире [74] Юстиниан сдержал своё слово. Проявляя великодушие, что было не очень типично для римских императоров, он поселил бывшего короля вандалов в богатом поместье в Галатии, где Гелимеру было позволено исповедовать свою — арианскую — веру. Кроме того, оставшиеся в живых вандалы были приняты на римскую службу, сформировав пять полков «Вандалов Юстиниана». .

Чувство радости и триумфа переполняло Юстиниана. Ужас и позор Никейского мятежа наконец-то ушли в прошлое. Даровав великую победу над вандалами, бог подтвердил, что Юстиниан — его избранник. Но Африка была только началом. Возрождая Римский мир, Юстиниан должен был теперь приступить к выполнению следующего пункта Великого Плана: к завоеванию Италии...

Дитя, которое боится взглянуть на розгу

в руке учителя, никогда не осмелится поднять

глаза на меч.

Октябрьским вечером того же дня, когда Велизарий отпраздновал свой триумф, Кассиодор — седовласый вельможа, префект Италийской претории и секретарь Совета остготов — приветствовал Кетегуса [75] Подробнее об этих выдающихся людях см. мою книгу «Теодорих». , главу Сената, встретившись с ним на главной улице Равенны в районе Города варваров.

— Аве, Руфий! Тебе тоже приказали... прислали приглашение на праздник? — спросил префект.

— Боюсь, что так, Магнус, — отвечал Кетегус, человек, удивительно похожий внешне на императора Веспасиана Флавия. — Этот коронованный малёк желает сообщить что-то важное, потому и вытащил меня из Рима. И настоял на одежде сенатора, — сухо усмехнувшись, Кетегус, продемонстрировал старомодную тогу. — Я вижу, что и ты одет официально? Наверное, Аталарих желает продемонстрировать ручных римских сенаторов своим друзьям готам.

Дружески беседуя, старые друзья направились к казармам, которые молодой король — в знак неповиновения матери, королеве-регентше Амаласунте [76] Амаласунта — красивая образованная женщина — была дочерью Теодориха, умершего в 526 году. , — избрал в качестве места проведения праздника, предпочтя их королевскому дворцу.

Кассиодор и Кетегус получили высокие должности ещё при Теодорихе, великом вожде остготов, который от имени императора Востока долгие годы правил Италией в качестве вице-регента и снискал себе репутацию едва ли не идеального правителя. Его наследник, Эуфарих, муж Амаласунты, умер — и королём был объявлен 10-летний сын Амаласунты, Аталарих; мать правила от его имени, дожидаясь его совершеннолетия.

— Расскажи, что происходит при дворе? — спросил Кетегус, пока они шли по улицам красивого города с множеством арианских церквей, построенных при Теодорихе. Защищённая илистыми болотами и лагунами, Равенна стала столицей Западной Империи вместо Милана в самом начале варварского нашествия, более века назад. Расположенная в центре Паданской долины [77] Долина реки По. , теперь она была сердцем и административным центром двора Амаласунты.

— Как глава Сената, — сказал Кетегус, — я должен большую часть года находиться в Риме, а потому обычно не в курсе того, что происходит в здешних коридорах власти.

— Положение довольно напряжённое, мой друг Руфий! — вздохнул Кассиодор, задумчиво покачав головой. — Между Амаласунтой и остготами идёт борьба за власть над Италией, а малыш Аталарих — лишь пешка в этой игре. В основном проблема в следующем: Амаласунта — женщина; Амаласунта любит всё римское и хочет — вернее, уже всё для этого делает, — чтобы Аталарих получил римское образование и воспитание [78] В римской школе применялись розги. По мнению Теодориха, это превращало мальчика в труса, и когда он вырастал, то уже не мог стать храбрым воином. . У готской знати это вызывает отвращение и ненависть. Для жестоких и суровых воинов правление женщины — проклятие. В их глазах римляне — слабая и трусливая раса, и потому римское образование — это последнее, чего они хотят для своего короля. Они удалили от Аталариха всех римских наставников и приставили к нему учителей-германцев. Другими словами — никаких книг, никаких розог, он учится драться и — к сожалению — пить. Благодаря этому блестящему германскому образованию, малыш в свои семнадцать пьёт, словно бродяга-пьяница. Первый раунд за готами.