Борис Акунин - Трезориум

Валентина поднялась.

— Кончай перекур! Бери палки-копалки. Работаем!

В последующие дни он видел ее много раз. Появлялась Валя всегда неожиданно. Бывало, что ее не сразу и замечали. Но прерывать занятия было не велено. Без необходимости старший лейтенант не вмешивалась, только если надо что-то поправить или показать. Никого не ругала, голоса не повышала. Но даже когда она просто смотрела, люди подтягивались, а отделенные переставали материться.

За глаза ее называли «мамкой», хоть большинство солдат были старше, а некоторым она годилась в дочки.

И, конечно, много про нее разговаривали. «Старики» сказали, что две недели назад, когда батальон еще был на передовой, Валентина одна по канализационной трубе пробралась в подвал дома, где засели фрицы, и вышибла их оттуда гранатами. Спорили, что ей за это дадут — как минимум «Знамя».

Но поболтать с Валей о Москве больше не получилось. Инструктаж по рукопашке состоял всего из двух уроков. Десять простых приемов, которые действительно мог освоить любой солдат, даже физически хилый. Валентина повторяла, что главное — добиться автоматизма. Чтобы даже в помутнении рассудка, когда от страха ничего не соображаешь и не видишь, руки-ноги сами делали, что от них требуется. Теперь Рэм занимался с отделениями сам. Только лопатки пока не велел затачивать, а то порубятся.

Несколько раз, когда Валентина приходила посмотреть на учения, он ловил на себе ее взгляд и тогда казалось, что она смотрит не так, как на других. Пару раз он даже повернулся. Но Валя просто кивнула и подмигнула, по-товарищески.

Ничего тут нет и не может быть, одергивал себя Рэм. Во-первых, я для нее щенок. Во-вторых, вокруг столько орлов. А в-третьих, она вообще не по этой части.

Когда «старики» рассказывали про легендарную командиршу, конечно, обсуждали и ее женскую жизнь. Но никто, даже Хамидулин, который в полку с сорок третьего года, ни про какие Валины романы ничего не слышал. Все сходились на том, что если в ней чего женское и было, то давно высохло.

И все же что-то между нею и Рэмом пробегало. Или мерещилось? Вечно я что-нибудь выдумаю, ругал себя он.

Загадка разъяснилась на второй неделе учений, когда взвод уже добрался до середины «семилетки».

Отрабатывали действия в составе штурмовой группы. Это три пушки ОБ-25, одно саперное отделение, одно пулеметное и пехота, штурмующие отдельно стоящее здание. Артиллерия подавляет огневые точки, саперы под прикрытием пулеметно-автоматного огня разминируют подходы, потом в окна летят гранаты и бутылки с зажигательной смесью и лишь после этого пехота атакует. При слаженной работе потери личного состава минимальные.

В тот день отрабатывали гранатометание. Сначала болванками, потом боевыми Ф-1. К концу дня у всех стало получаться неплохо — кроме Павлюченка.

Вестовой у Рэма, с одной стороны, был образцовый. Ходил по пятам, как собачонка. Котелок с кухни приносил, бережно завернутый в ушанку, чтобы каша не остыла. В стойле поддерживал идеальный порядок, сапоги у Рэма всегда сверкали, на кителе каждый день свежий воротничок — немыслимое для фронта щегольство. С парнишкой Рэм обращался терпеливо, даже ласково. Думал не без удовлетворения: на свете есть люди, которым хочется слабых давить, и есть люди, кому хочется их защищать, — так я из вторых.

Но солдат из Павлюченка был никакой. На стрельбах он палил, не открывая глаз, и, кажется, боялся собственного автомата. Отправлять вестового с поручениями к отделенным было бесполезно. Всё перепутает, а станешь ругать — слезы в глазах.

Рэм это терпел, пока чертов недоделок не осрамил его перед Валентиной. Пришла она вечером проверять, как бойцы из позиции лежа бросают учебную гранату в окно дома. Павлюченок свою даже до другой стороны переулка не докинул. Валя отвела Рэма в сторону, и тихо, с укоризной: я, мол, твой взвод другим в пример ставлю, а у тебя сегодня хуже всех. В бою настоящей гранатой этот твой орел своих угробит.

Ну Рэм и сорвался. Наорал на Павлюченка:

— Мне не денщик нужен! Сапоги я сам чистить умею! Мне нужен боевой товарищ, который в случае чего меня со спины прикроет, а ты нас обоих подорвешь к чертовой бабушке!

Потащил трясущегося парнишку за локоть, вывел на пустырь. Поставил сумку с боевыми гранатами. Разжал усики на одной, сунул в руку.

— Кидай насколько можешь. Паршиво бросишь — нам обоим кирдык.

Павлюченок с ужасом посмотрел на лимонку, взмахнул, как курица лапой, и отшвырнул метров на пять. Рэм еле успел схватить придурка за ворот и вместе с ним нырнуть в кювет. Иначе было бы два трупа.