Борис Акунин - Трезориум

— Во второй батальон.

И снова уткнулся. Дорогу не объяснил, но дал провожатого.

Маленький, шустрый солдатик в широченной шинели и каске поверх ушанки, очень похожий на шахматную пешку, внизу широкую, сверху круглую, бойко зашлепал прямо по лужам, не обращая на них никакого внимания. Рэм еле за ним поспевал.

Штаб второго батальона находился в доме, от которого осталась половина. С одной стороны — груда кирпича, с другой — аккуратное крылечко. За дверью с нарисованным гномиком сразу комната.

Там перед трюмо сидел спиной к входу человек в бязе вой нательной рубахе, занимался диковинным делом: подкручивал щипцами левый ус. Правый уже лихо торчал кончиком кверху.

Рэм назвался, доложил, что ему велено явиться к адъютанту батальона за назначением.

— Я адъютант.

Франт не оторвался от своего занятия, не обернулся. Кажется, даже в зеркало не посмотрел на вошедшего.

Крикнул:

— Валь! Тут комвзвода на пополнение. К кому его?

Оказывается, в глубине была еще одна дверь, а за нею, судя по железной кроватной спинке, спальня. Над ажурным никелированным переплетом торчало дуло пулемета РПД.

— К Лысакову, его очередь, — ответила спальня тонким, будто женским голосом.

Командир батальона, или кто он там, даже не вышел взглянуть на нового офицера.

Адъютант велел:

— В третью роту дуй. Тут близко. Выйдешь и держись забора.

Минуты две провел Рэм в штабе батальона, никак не больше.

Всё это казалось ему очень странным, пока не вспомнил слова вагонного капитана. Что на фронте есть свои, кого берегут, а пришлому никто доброго слова не скажет и даже в глаза глядеть не будут. Потому что в случае чего на гиблое дело пошлют чужого.

Наверно в аду так же, если он есть, думал вконец скисший Рэм. Не раскаленные сковородки с чертями, а грязь, серость, полное одиночество, предчувствие беды, и гоняют с места на место, всё ближе к раскатам грома…

Ротный-три, старший лейтенант Лысаков, посмотреть посмотрел, но как-то чудно́, будто сквозь. Был он лядащий, непробритый, в засаленном ватнике. И с замотанным горлом. Наверно простуженный.

Сидел в подвале разбомбленного дома, размешивал в кружке что-то горячее, вздыхал.

— Прямо из училища? Не воевал?

Голос сиплый, больной. Вздохнул.

— Третий взвод примешь. Они на краю деревни, в конюшне. Я как раз помкомвзвода оттуда вызвал. Пополнение вам подогнали, а то весь взвод семь человек. Сейчас Галда явится. Он мужик опытный. Слушай его. Поможет, подскажет.

Закашлялся, попил из кружки. Больше ничего не сказал, а Рэм не спрашивал. У него было ощущение, что от него теперь ничего не зависит. Что будет, то и будет.

— А вот и Галда, — сказал ротный. — Заходи, чего встал.

Рэм повернулся. Старший сержант с плоским, землистого цвета лицом, поджарый, но плечистый, скользнул по нему равнодушным взглядом и обратился к Лысакову:

— Вызывали, товарищ старший лейтенант?

— Во-первых, пополнение прибыло…

— Слыхал.

— А второе — вот новый командир. Знакомьтесь.

Сержант снова поглядел на Рэма широко расставленными, кошачьими глазами, смотреть в которые было неуютно. Подвигал желваками. Первый протянул руку и очень крепко, до боли сжал кисть.

— Галда.

— Клобуков… Будем служить вместе, — прибавил Рэм безо всякой необходимости, только чтобы на каменном лице сержанта мелькнула пусть не улыбка, но хоть какое-нибудь выражение. Оно и мелькнуло, но такое презрительное, что Рэм решил больше не любезничать.

Он первым поднялся во двор, сухо спросил:

— Где расположение взвода? Ведите.

— Сейчас ребят кликну. Приказано же: пополнение принимать. Вы тут побудьте.

Произнесено это было тоном приказа, и ответа Галда не ждал, просто повернулся и пошел. Рэм заколебался. Окликнуть? Одернуть? Показать сразу, кто здесь командир? И смолчал. Потому что мальчишке только-только из тыла орать на фронтовика с двумя «Славами» на груди нельзя. И потому что вспомнил жесткие, холодные глаза сержанта.

Ладно, пускай помкомвзвода поделится с товарищами первыми впечатлениями о новом командире. Вряд ли лестными. Ничего, еще будет время себя поставить.

— Клобуков! Ты, что ли? — крикнул кто-то. — А я услы шал, в третий взводного прислали. Думаю, вдруг кто из наших? И точно!

От каменной тумбы, которая когда-то, наверное, была частью ворот, шел Петька, как его, Есауленко, из того же выпуска, только из другого потока. Последний раз виделись две недели назад, когда уезжали из Владимира. В училище они друг с другом почти не общались, а сейчас Рэм обрадовался ему, как родному.