Аркадий Крупняков - Царев город

Ярандай и Айвика подъехали к землянке под вечер. Ярандаиха пригрозила Аббасу: если к девке будут пускать ее мужа, она пожалуется мурзе. Поэтому два охранника скрестили копья перед входом в землянку и враз крикнули:

— Нельзя!

— Эй, Ульфия, выйди! — крикнул Ярандай.

Настя никого, кроме стражей, не видела в эту зиму и выскочила на голос сразу же. Увидела Айвику, не узнала ее, остановилась на мгновение.

— Настька! — Айвика бросилась ей на шею, обняла, принялась целовать.

Ярандай стоял сзади, радостно потирая руки, думал: «Теперь Илейка-атаман от нас не уйдет никуда».

Ночью советовались с Аббасом. Ярандай предлагал теперь держать девку, как заложницу: пока она тут, кузнец будет им послушен. Но Аббас, подумав, сказал:

— Отпустим ее к отцу. Будет ли он служить нам, если мы ее как собаку на привязи держать будем?

Так Настя снова появилась в ватаге.

Царь Федор Иванович нынче в большом испуге. Пока жил за батюшкиной спиной, казалось, что державой править легко. Есть бояры-князья, есть умники-приказные дьяки. Знай себе указывай: что надо, то и исполнят, что повелишь, то и сделают*

А если захотел отдохнуть — медвежьей травлей потешиться или в колокола позвонить, на эту пору шурин Борис есть. Ему только дай повластвовать.

У бояр-князей свои думы в голове. Они Годунову кланяться не хотят. Если к нему за всякой нуждой ходить — возомнит о себе бог знает что. И посему прут бояре и приказные головы за всяким делом прямо к Федору. Станет на их пути Борис — и не глядят, встретит бояр Ирина-го-сударыня — мимо нее.

Не успел царь сесть на трон, низы сразу в бунт удари-лись. Стольный град наводнили разбойники и всякая чернь, что ни день, то поджог, что ни ночь, то грабеж. Князь Иван Туренин — сразу к царю: «Что делать, государь, моих стрельцов для наведения порядка не хватает. Где взять?»

А откуда государю знать, где есть лишние войска? Хотел повелеть оторвать от западных окраин, а Борис руками замахал: «Что ты, что ты? Круль Баторий Ям-Замполь-ское перемирие подтвердить отказался, то и гляди на западные границы бросится».

Ворвались к царю бояре, орут: «Богдашку Вельского из думы долой, в ссылку его, мошенника!» Царь испуган, глядит на Бориса: Вельский — свояк Годунова, можно ли его опалой карать? Шурин пожимает плечами, мол, делай, как хочешь, на то ты и царь. Пришлось Богдашку отдать на съедение боярам. Потом Мурат-Гирей из Крыма прибежал, сказал, что султан послал в черемисскую сторону четыре тысячи ногайских всадников. Тут уж государыня Ирина на царя насела: город на Кокшаге ей поручено

стройть. Три полка, государюшко-батюшко, вынь да вы-ложь. Без крепостей заволжскую сторону от ногайцев никак не оборонить. Так этих забот царь испугался, что тут же захворал. И дюже сильно. Лекарей иноземных Федор не признавал, да и их к этому времени на Москве было мало. Англичанина, что помог уморить Ивана Васильевича, Годунов отослал домой, теперь при царе были одни попы да монахи. Лечили они государя все более мощами самых древних святых, но почему-то царю лучше не становилось. Опекунский совет распался. Богдана Вельского сослали на Белозеро, за ним туда же отвезли Афанасия Нагого. Никита Романов хворал сильнее, чем государь, люди ждал и. что он вот-вот преставится. Князья Шуйские и Мстиславские сначала были сильны Казенным приказом. Два царских казначея, Петр и Владимир Головины, были им привержены, и потому Шуйские распоряжались казной как хотели. Петр Головин не слушал Бориса и краем уха, дерзил не только ему, но и царю. И это его погубило. Годунов добился у государя позволения сделать казне ревизию, а она вскрыла такое воровство, что боярский суд приговорил казначея к смерти, а его помощника Владимира к ссылке в казанские края. Главой Казенного приказа поставили сторонника Годунова Деменшу Черемисинова.

II

Борис Годунов думал, что Ноготков, узнав о гневе,царя, будет либо браниться, либо молить о пощаде. Такому спесивому садиться в застенок мыслимо ли дело? Но молодой князь вошел в палату ни возмущенным, ни обиженным.

— Садись, княже, рядом, — Борис указал на лавку около стола.

— Спасибо, боярин, я постою, — князь провел ногтем большого пальца под усами, прикашлянул. — Насидеться я полагаю, еще успею.

— Ты знаешь, государь огневан на тебя.

— Да уж знаю. Инако полк не отняли бы.

— И велено тебя заточить в тюрьму.

— Мудро повелел государь. Который год крепости строю, пора и отдохнуть. По заслугам и честь.