Аркадий Крупняков - Царев город

Уснул царь на рассвете, но все равно спалось мало. Утром позвал Годунова, спросил:

— Что во дворе деется? Про Казань слышно что-нибудь? Инородцы бунтовать не перестали?

— И не перестанут, государь. Вчера прибежали с Волги Сабуровы, Богдан и Данила. От твоего имени велел я им в приволжских крепостишках побывать, деяния воевод посмотреть.

— И что же?

— Худо, государь. Крепостишки ветшают, почину им никто не делает, воеводы все более для себя воруют, инородцев озлобляют. Воевода крепости кокшайской мошну свою набил, а стены городца во многих местах погнили и упали совсем, стрельцам корм дает худой, то и гляди разбегутся все...

— Кто там воеводой?

— Василей сын Буйносов-Ростовский.

— Вытури его оттуда. Другого воеводу дай.

— А дядя его еще далее пошел. Сокрывал в крепости свияжской кузнеца одного, беглого вора. Если помнишь, в минулые бунты воровал он против тебя на Каме, более тыщи разбойников на наши рати водил. Не успел воевода Сабуров разнюхать про это, а кузнец тот возьми и сбеги. Не иначе как в глубь лесов, к черемисам. Теперь жди и там бунта...

— Како ты мыслишь, Борис? Вот намыслил я построить крепостишки во глубине черемисских земель. Хоть бы три на первое время. Но ведь денег прорву надо. Спрашивал я у головы Разрядного приказа, он подсчитал мне ровно сто двенадцать тыщ пятьсот семьдесят два рубли и 31 алтын. Я и подумал: может, черемисских бунтовщиков и без острогов усмирять можно. На Волге мы крепостей настроили, а чернь как бунтовала, так и бунтует.

— Усмирить черемис, государь, мы сможем. Но не дороже ли это будет? Уж коль стали они нашими подданными, то нам бы с ними надо жить мирно, по-доброму.

— От крепостей они, думаешь, замирятся?

— Суть не в них, государь. Сам знаешь, теперь перед нами солтан турецкий стоит, а крымская орда — бич в

97

4Царев горол руках турок. И они этим бичом будут хлестать во все места. И особливо по Астрахани и Казани. И крепости эти, я полагаю, удумал ты строить не для усмирения черемис, а для их защиты от вражьих набегов. Если бы черемис не подбивали на мятежи басурманы, то они бы и не бунтовали вовсе.

— Стало быть, крепости строить надо непременно.

— Надо, государь.

— Места для городов разведаны?

— Людей я те места разведать посылал, а черемиса их побила.

— Другие посланы?

— Нет, государь. Один я не успеваю. Сам знаешь, сколько у меня забот. За себя и за иных думать приходится.

— За кого за иных?

— Бояре Вельский, Никита Юрьев, Мстиславский токмо бородами трясут, а дела от них мало. Одряхлели зело, стары ведь. Что с них спросишь?

— На бояр не тебе жалобиться. С них я сам спрошу. А Сабуровых вечером ко мне.

— Исполню, государь.

•— Ты же строй крепости на мордовских и чувашских землях. Черемисский край сестре поручи. Ей скоро царицей быть, пусть к государским делам привыкает.

— Скажу.

— Не надо, пожалуй. Я сам ныне к ней пойду. Любо мне бывать у нее. Душевно и вольно поговорить более не с кем.

— Твоя воля, государь. Я рад, что сестра моя по сердцу тебе пришлась. Она большой подпорой царевичу может быть, ежели ты ему державу в руку положишь.

— Положу. Видит бог, более некому...

Как-то недели две назад государь занемог. Не то, чтобы слег совсем, просто разболелась голова, снова пришла бессонница. Был позван лекарь аглицкий, который ранее ле-чйл царевича Ивана, а теперь перешел на половину царевича Федора. Привел его Годунов. Теперь Борис не отходил от царя. Бояре злословили, что-де постельничий с умыслом уговорил перейти на зиму к Федору, чтобы был он к Годуновым поближе, а от бояр подалее.

Лекарь осмотрел Ивана Васильевича и сказал, что для беспокойства причины нет, недомогание сил происходит от постоянного сидения в хоромах, от неподвижности. Посоветовал больше гулять на воле, чаще садиться на коня, дышать вольным духом. Постельничий помнил об этом.

— Может, государь, на зайчишек съездим? — предложил Годунов; — Пока снег неглубок, пока следы заметны. Завтра.

— Не люблю откладывать! — воскликнул царь. — Едем сегодня. Инако закис я тут совсем.

Не прошло и часа, как лошади были собраны, гурьба ловитчиков наготове. Царь вышел во двор, сказал Годунову;

— Куда такая орава? Чай, не на медведя идем. Бери пятерых — хватит.

До леса доскакали быстро. Царь ехал впереди, Годунов скакал рядом, стремя в стремя. Погода выдалась отмен-ная — небесный свод вымыт, будто перед праздником. Над землей струилась освежающая ветренная влага. Когда въехали в лес, их объяла благоговейная тишина. Еловые и пихтовые лапы под снеговыми шапками чуть покачивались. Иван попридержал коня, поехал шагом.