Эптон Синклер - Жатва Дракона

Они были на одной из глухих улиц, и он остановился, чтобы посмотреть содержимое витрины. Вскоре его товарищ стал рядом с ним и шепнул: "Вы можете встретиться со мной сегодня? " Когда Ланни ответил утвердительно, Монк сказал: "Я буду перед памятником Реформации ровно в десять часов". Ланни ответил: "О.К.", а другой прошел дальше.

Ланни понимал, что эти сложные меры предосторожности означают реальную опасность. Бывший организатор социал-демократической партии, бывший капитан Интернациональной бригады в Испании, может быть известен нацистским агентам здесь, и понимал, как рискует Ланни, встречаясь с ним даже на мгновение. Ланни жаждал, что пронесёт, и только надеялся, что Монк не попросит его вывезти какие-либо документы в военное время. И не скажет ему, что Der Dicke узнал, кто украл его нагнетатель! Или, что Гесс узнал, кого именно Ланни привозил в Бергхоф!

XI

Приезжий сел в такси и был доставлен на правый берег города, а затем в парк Ариана, местонахождение великолепного сооружения с квадратными серыми колоннами Дворца Лиги Наций. Здесь в личном кабинете почти как у президента стального картеля сидел его старый друг Сидней Армстронг, прекрасный парень, искренняя душа и прототип всех бюрократов. Он был рад видеть своего соотечественника и имел уйму времени для разговора с ним. На самом деле у него было так много времени, что он был смущен и опечален этим. Никто больше не приходил к нему, никто не спрашивал его совета. Мир собирался жить сам по себе по своим жестоким и разрушительным правилам. Ланни Бэдд был, как можно было бы сказать, одним из акушеров этой великой организации или, во всяком случае, ассистентом, медсестрой, которая прибегала с горячей водой, ванночкой и стерилизованным полотенцам. Он наблюдал за её ростом с точки зрения члена семьи, человека, которого брали в детскую и делились с ним секретами. И так было в течение двадцати одного года. Из них он пропустил только несколько, не обедая в доме Сиднея и не слушая неизвестные для широкого круга лиц подробности о том, как трудно было сдерживать злые страсти человечества. А теперь не прибыл ли он на похороны этой яркой мечты президента Принстонского университета, который буквально отдал свою жизнь за неё?

На самом деле это было так. В этом отчаянном кризисе с декабря не было ни одного заседания Ассамблеи, ни Совета. Затем они предприняли действительно одно решительное действие, исключив Советский Союз за его агрессию против Финляндии. Китайский делегат воскликнул: "У нас такого не было!", имея в виду восемь или девять лет, в течение которых Лига отказывалась принять те же меры против японских захватчиков Маньчжурии. Это выглядело явно неудачно, потому что казалось, что линия Лиги стала антисоветской, что Сидней отрицал.

Во всяком случае, было очевидно, что конец близок. Драгоценные архивы были собраны и отправлены во Францию, большую страну, которая в состоянии защитить себя. Персонал был сокращен до восьмидесяти девяти человек, и все они были перемещены в одно крыло, где они демонстрировали трогательные усилия, имитируя свою прежнюю деятельность. Семьсот периодических изданий приходили со всего мира, и все они были прочитаны и проиндексированы. Великолепную библиотеку из трехсот тысяч томов пришлось оставить там, где она была, из-за ее огромного веса. Но каждое окно в трехстороннем дворце должно было быть покрыто затемняющей бумагой по правилам города Женевы.

Наихудшей проблемой была нехватка денег. Какая страна будет платить свою квоту храму мира в разгар войны? Персоналу был предоставлен выбор, уйти в отставку через месяц или остаться на месте, ожидая отставки с предупреждением за один день. Сидней остался, потому что, куда еще он мог пойти, и что еще он мог делать? Ему было сорок восемь, и он потратил ровно половину своей жизни на эту работу или на её подготовку. Он был одним из экспертов президента Вильсона, выбранным в 1916 году для подготовки планов этого великого начинания. Теперь, после того, как он руководил большим штатом клерков и секретарей и имел полномочия отдавать приказы дипломатам и государственным деятелям и генералам всего мира, он размышлял о перспективах обучать класс в каком-нибудь захудалом колледже у себя на родине.

XII

Сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт был доставлен на ужин, чтобы встретить очаровательную даму, которую у него был шанс завоевать. Но только в те дни он был влюблен в Мари де Брюин. Там было двое детей, которые старательно демонстрировали семейную печаль, но у них это плохо получалось, потому что смерть Лиги означала их возвращение в Америку, сказочную страну, которую они знали только из кино и иллюстрированных газет. А тут Ланни добавил им любознательности, рассказывая о миллионерах, которые подписывали чеки на одну или две сотни тысяч долларов, чтобы заплатить за старые картины, а также о величественном заводе, сияющем огнями всю ночь, из которого каждые два или три часа выходил смертоносный истребитель.