Эптон Синклер - Жатва Дракона

Ланни Бэдд, сын торговца смертью, поспешил согласиться с этим мнением. Он рассказал о своих резких спорах со своим отцом и о том, как он покинул дом своего отца, возможно, чтобы никогда туда не вернуться. Форрест Квадратт пылко ухватился за него и хотел, чтобы он произносил речи в гостиных, отправлял телеграммы конгрессменам, собирал средства среди богатых, которых он знал. Ланни сказал Нет. Он никогда не выступал. Его талант заключался в беседах с важными людьми, в тихих словах, произнесённых в разных местах, которые, как семена падали в мягкую и хорошо политую почву. Он рассказал о Шнейдере и де Брюине, о Даладье и его маркизе, о Рейно и его Элене, о Марселине и ее молодом Герценберге, о Курте Мейсснере и Отто Абеце.

Ланни не сказал: "Я был в Бергхофе за неделю до начала войны". Нет, ничего такого неосмысленного. Он сказал: "Мир никогда не узнает, как долго фюрер колебался, и как неохотно он был вынужден совершить этот роковой шаг. Даю слово, что я видел муку на его лице, когда Кейтель и Браухич торопили его принять решение из-за плохой погоды в Польше в следующем месяце". Тогда, разумеется, Квадратт стал задавать вопросы и тащить детали из этого искусствоведа, который, казалось, совершенно не осознавал важность того, что он должен был раскрыть. Если бы немецкий пропагандист смог бы добиться того, что он хотел, то он бы вытащил бы сына президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт на сцену в Мэдисон-Сквер-Гарден. И там он рассказал бы эту историю двадцати тысячам настоящих американских патриотов, которых Квадратт смог бы собрать с помощью бесчисленных организаций, которые он и его друзья создали и финансировали в Нью-Йорке и окрестностях. Услышав такую самую вдохновляющую историю, взамен Квадратт говорил без утайки. Все настоящие американские патриоты работали день и ночь, как он, чтобы сохранить Закон о нейтралитете в действующем законодательстве. Они созывали митинги по всей стране и готовили к отправке буквально миллионы обращений в Конгресс тем конгрессменам и сенаторам, которые не слышали голоса народа или отказались прислушаться к нему. Только вчера вечером Квадратт вышел из самолета после полета в Детройт, чтобы представить новую идею отцу Кафлину. Это были матери Америки, которые пострадали бы больше всего в том случае, если бы Америку втянули в чужую войну, и именно матери Америки собирались обратиться в Конгресс, чтобы спасти своих мальчиков от этой ужасной судьбы. Материнские организации собирались спонтанно возникнуть по всей стране, и приведённые в боевую готовность матери собирались внезапно напасть на Конгресс в тот момент, когда он соберётся. Этот мастер-пропагандист лукаво усмехнулся, изображая крики и вопли, которые он создавал бы в офисах тех государственных деятелей, которые осмелились поддержать программу правительства.

Конечно, Ланни не должен был верить всему, о чём Форрест Квадратт рассказал ему. Нельзя верить любому нацисту. Но не было никаких сомнений в том, что внутри этой маленькой головы и за этими очками с толстыми линзами действовал хитрый мозг, почти такой же способный, как у хромого маленького доктора Юппхена в Берлине. У Квадратта был, как он утверждал, список адресатов в сто пятьдесят тысяч имен, и редко приходил день, когда он не писал речи для какого-нибудь сенатора или конгрессмена. Затем речь будет напечатана как часть Congressional Record по номинальной стоимости правительственной типографией и отправлена по почте на эти имена, а также по другим адресам, предоставленным нацистскими или почти нацистскими организациями, разбросанными по всей стране. Кроме того, Квадратт издавал статьи под своим именем, а также разные книги, издаваемые под псевдонимами. Плодовитый автор показал Ланни ряд из них, и они были действительно смешными. Квадратт - это немецкое слово "Квадрат". Но когда этот германо-американский крестоносец прибег к камуфляжу, то он выбрал самые модные английские имена, которые когда-либо выходили из под пера Уиды или Мари Карелли, а он всегда объединял их сразу по три. Перси Монморанси Рейли или Сесил Нортумберленд Оглторп. Ланни не мог удержаться от смеха, и его друг присоединился к нему, восприняв это как комплимент его сообразительности.

VI

Взяв одну из машин из гаража своего отца и уложив на заднем сиденье тщательно обернутые картины генерала Геринга и другие картины, Ланни отправился в один из тех туров, благодаря которым он зарабатывал себе на комфортную жизнь. Сначала он отправился навестить своих друзей Мерчисонов в Питтсбург. Он проезжал по горам Аллегейни в самое приятное время года, когда бережливая мать-природа убирала драгоценный хлорофилл в ветки деревьев и изменяла цвет листьев с зелёного на ярко-желтые, красные и оранжевые цвета. Когда он прибыл в этот город большой стали, ему не пришлось размещаться в гостинице или нанимать торговый зал. Он развесил свои товары в гостиной своих друзей и пригласил их друзей посмотреть на них. И это было не коммерческое, а художественное событие. Ланни не оказывал никакого давления, но поучительно рассказал о старых мастерах, которые были представлены, и разрешил своим слушателям понять, что такая возможность случается редко в жизни.