Недостреленный [СИ, с илл.]

После утреннего разговора с Розенталем я находился в бодром настроении от известия, что ЧК не интересуется лично мной и моим прошлым, и наверное поэтому у меня сорвалось с языка:

— Надо бы рекогносцировку на местности провести, уточнить диспозицию, — блеснул я грамотными словами.

— Вот вы, товарищ Кузнецов, как человек военный… — обратился ко мне Петерсонс, а я вспомнил поговорку: "инициатива имеет инициатора", — и займётесь чуть позднее изучением местности и составлением диспозиции. С вами пойдёт товарищ Кравец, — темноволосый мужчина средних лет с жестким лицом утвердительно кивнул. — А сейчас обговорим действия при взятии особняков, учете и размещении задержанных анархистов…

После обсуждения мы с Кравцом отправились на Малую Дмитровку. Зашли сначала по адресу дом шестнадцать. Это оказалось небольшое одноэтажное здание с боковыми двухэтажными крыльями, окон было много, и расположены они были невысоко от земли. Пройдя мимо по улице, мы не заметили никаких признаков укрепления особняка. Дверь свободно открывалась редкими входящими и выходящими посетителями, часовых не наблюдалось, за окнами в комнатах здания виднелось совсем малое количество народу. Одно крыло здания, по всей видимости, совсем пустовало.

— Здесь даже штурмовать не придётся, — сделал я предположение, когда мы прошли далее по улице. — Оцепить здание и предложить сдаться.

— Согласен, — кивнул немногословный Кравец. — Трудностей здесь не вижу.

Мы проследовали по Малой Дмитровке, подходя к "Дому анархии". Это было большое здание с очень высоким вторым этажом, наполненное народом. В окнах второго этажа по краям дома торчало два пулемета Максима. У одного из подъездов за несколькими рядами лежавших мешков, наверное, с песком, стояла маленькая горная пушка. Окна нижнего этажа были наполовину заложены или забаррикадированы. У подъезда с пушкой стояли, курили и разговаривали вооруженные люди. В окнах второго этажа виднелись стоявшие или ходившие мужчины с винтовками, время от времени выглядывающие на улицу. Мы прошли по противоположной стороне улицы, стараясь не глазеть в открытую. Я случайно поднял глаза наверх и увидел дальше по улице на соседнем с "Домом анархии" здании стоявшего на крыше и курившего вооруженного наблюдателя.

Дойдя до Страстного бульвара, мы свернули направо за угол, прошли немного и остановились.

— Как-то они очень насторожены, похоже, штурма ожидают… — высказал я свои подозрения.

— Похоже на то, — опять кратко сказал Кравец. — На крыше видел?

— Видел, — кивнул я. — Наблюдатель. Незаметно не подойдешь. И пулеметы с пушкой. Штурмовать будем, убьют многих. Однако, есть одна идея, проверить нужно.

Кравец, наклонив вбок голову, взглянул на меня. Я кивком предложил обогнуть дом на Страстном бульваре и углубиться во дворы…

Во второй половине дня мы вернулись в помещение районной ЧК. Наш доклад с предлагаемым планом штурма выслушал Петерсонс и затем задумался, потирая переносицу.

— Мне видится, в "Доме анархии" знают они о штурме, — предположил я в конце. — Ну или догадываются. Просто так не сдадутся.

— Что, значит, потребуется сверх отряда красноармейцев, товарищ Кузнецов? — спросил Петерсонс.

— Пару пулемётов нужно и лент побольше. А ещё хорошо бы гранаты, пригодятся, — сказал я.

— Согласен, — кивнул молчавший до этого Кравец, когда Петерсонс посмотрел на него.

— Будут пулемёты, добудем, — пообещал Петерсонс, — и гранаты. Сегодня на совещании в ВЧК доложу товарищу Дзержинскому. Всем быть здесь к семи часам, решение будет принято по результатам совещания. Сходите в столовую, подкрепитесь. До вечера еще далеко.

— Ясно, ждём, — сказал я, а Кравец по своему обычаю молча кивнул.

После скудной по обыкновению пищи вся команда по анархистам собралась в кабинете, обговаривая детали действий при штурме и после него. Ожидая вечера и ночи, наблюдал за работой ЧК, слушал обрывки разговоров чекистов. Из всего услышанного и увиденного у меня сложилось впечатление, что в этот период большую половину деятельности ЧК составляли уголовные дела, соседствуя на этом поле с московской уголовной милицией. Надо признать, что работы обеим организациям хватало, поле было непаханное. Бандитизм разрастался и представлял угрозу для непрочного порядка, который пыталась установить новая власть. А борьба с контрреволюцией в эти месяцы еще набрала обороты, да и само вооруженное сопротивление советской власти было далеко до своего пика.