Недостреленный [СИ, с илл.]

Я видел фотографические карточки, стоящие на высоком комоде в кабинете, на них был, похоже, этот самый мужчина, только в военной форме, однако на его погонах знаки различия были плохо видны. Да и к тому же я не знал в точности чинов русской императорской армии и знаков различия, а спросить, не привлекая к вопросу ненужного внимания, не у кого. Помнил, что на погонах офицеров тоже были пятиконечные звёздочки, как и в советской и, позднее, в российской армиях. Только количество звёзд отличалось, и, кроме того, в императорской армии на погонах были и другие обозначения, цифры в номерах полков, буквы, вензеля и другие знаки, а ещё цвета, обозначающие рода войск. Хорошо, что вопрос после революции потерял актуальность, но опасность попасть впросак для меня была. "Наверное, полковник, — подумал я, — раз Софью Александровну грабители назвали полковничихой".

Андрей Георгиевич на секунду склонил голову:

— Александр, я безмерно вам обязан за спасение моей дорогой супруги. Софья Александровна для меня значит больше жизни. Я в неоплатном долгу перед вами, но всё, что в моих силах, и не пойдёт против чести… — сдержанно произнёс он.

— Я вам буду очень признателен, Андрей Георгиевич, если вы исполните мою одну простую просьбу, — начал я. Мужчина взглянул на меня слегка исподлобья, но не перебивал, и я продолжил:

— Вы наверняка знаете, что на Дону генералами Алексеевым и Корниловым собирается Добровольческая армия? — пожилой офицер, коротко кивнув, настороженно смотрел на меня.

— Вы, Андрей Георгиевич, здесь уже несколько дней, и могу полагать, что вам уже делались предложения либо ехать на Дон, либо вступить здесь в Москве в какой-либо офицерский союз, борющийся с большевиками, — проговорил я, и мужчина вскинулся с возмущенным взглядом и сжал губы, словно я пытался выведать у него секреты.

— Так вот, Андрей Георгиевич, я ни в коей мере не прошу вас рассказывать об этих предложениях, или, упаси Бог, доносить, или делать что-либо иное, противное вашей офицерской чести, — сказал я. — Но вы меня очень обяжете, если категорически отбросите от себя мысль об участии в борьбе с большевиками, никаким образом, ни в рядах Добровольческой армии, ни в тайном обществе. Лучше отказаться под любым благовидным предлогом.

Обе женщины заинтересованно посмотрели на меня, а на лице мужа Софьи Александровны были заметны признаки удивления.

— Позвольте полюбопытствовать, с чем связана ваша просьба? — поинтересовался мужчина.

— Дело в том, что мы с Елизаветой очень тепло относимся к вашей супруге, — попытался я смягчить смысл дальнейшего высказывания, — и нам не хотелось бы допустить, чтобы Софью Александровну настигло горе вашей гибели в бесперспективной борьбе с большевизмом, и её саму коснулись какие-либо тяготы как жены врага новой власти.

— Вы считаете борьбу с узурпаторами власти бесперспективной… Не поделитесь размышлениями, почему? — спросил офицер жестким голосом.

— Да, поделюсь. Это простая арифметика. Сколько всех офицеров было в вашем полку, вспомните? А сколько нижних чинов? Если между ними в настоящих условиях будет столкновение, вы и сами можете ответить на свой вопрос, кто одержит победу, — ответил я. — А нижние чины из крестьян или рабочих. Как вы думаете, захотят ли они воевать против большевиков, дающих одним землю, а другим фабрики и избавляющих от угнетения капиталистов?

Лицо Андрея Георгиевича потемнело:

— Вы привели страшный пример… Я знаю, как озверелая толпа солдат расправлялась со своими офицерами, с которыми до этого ходили в атаку на общего врага. А судьба генерала Духонина известна всей армии…

— "Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!" — процитировал я.

— Да, великий русский писатель оказался в очередной раз прав, — медленно сказал Андрей Георгиевич, взглянув на меня по-другому.

— Бунт толпы беспощаден и жесток, как вы видели сами, и бессмысленен, как разделяющий народ и ослабляющий нашу с вами страну, — продолжил я. — Но не высший ли свет довёл народ до такого состояния бунта, когда большинство уже не видит возможности жить по-прежнему? В феврале год назад, как вы помните, никто не вступился за бывшего самодержца. В октябре семнадцатого никто не вступился за Временное правительство. Большевики взяли власть в то время, когда никто больше не мог властвовать. И их поддержало подавляющее большинство народа, крестьяне и рабочие.

— То есть вы предлагаете смириться и потворствовать мятежу?