Элли Мидвуд - Австриец

— Я боюсь, я уже совершил эту ошибку, когда доверился одному человеку, доктор. Это не очень хорошо закончилось, — ответил я как можно вежливее, в то же время твёрдо обозначив, что я не хотел распространяться на данную тему.

Он не настаивал, как обычно.

— Ну что ж, полагаю, тогда это все на сегодня, — сказал он, вставая и собирая свои записи. — Я зайду через несколько дней. Дайте знать, если вдруг захотите об этом поговорить. И удачи с вашим слушанием. Я слышал, вас следующим вызывают.

Я кивнул и пожал ему руку, хотя и знал, что никогда больше не совершу такой ошибки — признаться кому-то в моих страшных тайнах. То, что случилось с отцом Вильгельмом после того, как я поверил ему свой самый большой секрет, все ещё перетягивало моё сердце болезненным шрамом. Я опустился обратно на кровать и погрузился в воспоминания.

Тот вечер был безумно жарким, удушливым даже, когда я вбежал в церковь, глотая воздух и ища спасения от жара, бушующего и снаружи, и у меня в душе. Я схватил женщину, что отчищала воск с алтаря, за руку, и начал умолять её найти и привести ко мне отца Вильгельма из его комнат. Как только она поспешно убежала, явно напуганная моим взволнованным состоянием, я сел на деревянную скамью в первом ряду, нервно дергая ногой и стараясь держать голову как можно ниже от огромного распятия, чьё подавляющее присутствие только добавляло ужаса моему потерянному разуму.

Не знаю, было ли это из-за влияния моего отца или же от моей собственной лени и высокомерия, но я совершенно забросил церковь и не посещал мессы уже в течение пятнадцати лет. Я всегда был благодарен отцу Вильгельму за неоценимую поддержку, что он оказал мне когда мой отец сражался на войне; однако, переезд в Грац на время учебы, а затем и адвокатская практика здесь, в Линце, моя политическая деятельность и, нужно признать, довольно беспорядочная личная жизнь не оставляла мне достаточно времени, чтобы посещать дом Божий. Когда пришла необходимость найти священника, который поженил бы нас с Лизель, мой выбор естественно пал на отца Вильгельма, который выказал искреннюю радость по поводу такого события, вернувшего ему наконец его блудного сына. Мы провели почти три часа за беседой в день, когда я пришёл спросить его о церемонии, а заодно обсудить всё произошедшее со мной за это время.

Отец Вильгельм, казалось, был разочарован в том, что я вступил в ряды СС, но тем не менее не дал своему разочарованию волю, как это сделал мой отец, и только спросил меня, нашёл ли я там чего искал. Я неловко пожал плечом, ухмыльнулся смущенно и сказал, что мне казалось, что нашёл. Я сказал, что мне очень нравился Гитлер, и спросил отца Вильгельма, что он думал по поводу всеобщего мнения, что фюрер был послан Германии высшим провидением, чтобы вести новый рейх к тысяче лет процветания. Отец Вильгельм впервые строго на меня посмотрел и спросил, верил ли я сам в это.

— Я, конечно же, не хотел оскорбить вас, сравнивая фюрера с Иисусом Христом, — поспешил заверить его я, не желая расстраивать моего старого друга. — Я только хотел сказать…

Я замолк, потерявшись в собственных словах, потому как понятия не имел, что именно я пытался выразить, повторяя слова, которые вбивали нам в головы наши лидеры, и почувствовал, как стыд начал румянить мне щёки от осознания того, каким жутким святотатством это прозвучало для священника.

— Эрнст, наш Господь, Иисус Христос, умер за наши грехи, — тихо, но твёрдо сказал он. — Адольф Гитлер же заставит всех умереть за его. Вот в чем вся разница, сын мой.

Милый, добрый отец Вильгельм, он тогда и понятия не имел, как же он был прав; и молодой, глупый и наивный я проигнорировал его слова в миллионный раз. Так как же так вышло, что я снова оказался здесь, в этой церкви, найдя наконец в себе силы поднять глаза на распятие из-под промокшей насквозь от струящегося по лицу пота чёлки, прятавшей мои виноватые глаза? На это у меня ответа не было. Одно только я знал: мне отчаянно нужно было рассказать ему всё, и молить его о прощении.

Я не слышал его шагов, когда он приблизился ко мне, одетый в обычный чёрный костюм, с одним только тонким белым воротником дающим знать о его избранном пути.

— Эрнст? — позвал он меня мягким голосом и сел рядом, заметив моё крайне нервное состояние. — Что тебя сюда привело сегодня, сынок? Что-то случилось?

Я взглянул в его светящиеся добротой глаза, наблюдающие за мной с искренним беспокойством, набрал полную грудь воздуха и начал говорить в отрывочных, вымученных фразах обо всем, что произошло с того момента, как я переступил через порог кабинета австрийского канцлера и закончив тем, как мы с Бруно бежали, обрекая оставшиеся СС на верную смерть. Он слушал меня не прерывая, и только когда я закончил свой рассказ и спрятал мокрое лицо в руках, он положил свою тёплую ладонь мне на плечо, успокаивая, сжал его легонько и повернул к себе, заставив меня таким образом взглянуть ему в лицо.