Элли Мидвуд - Австриец

Далия разложила учебники между нами и тоже села на кровать.

— С чего хочешь начать? — она спросила, листая страницы тетради. Она вдруг показалась мне такой хорошенькой, когда, хмурясь в задумчивости, прикусила кончик карандаша… Надо же, какие у нее длинные, черные ресницы, даже тень бросают на её розовые щечки. Непослушная прядь черных, шелковистых волос выбилась у нее из пучка, и она сдула её с лица — такая очаровательная детская привычка, от которой она так и не избавилась. Как это я раньше не замечал в ней всех этих мелочей, которые вдруг начал находить такими привлекательными?

Я стянул учебник у нее прямо из рук и спрятал его за спину, ожидая её реакции. Я любил играть с ней в эту игру; мы всегда так дурачились, только вот сейчас все было совсем по-другому.

— Эрнст, отдай! — Далия укоризненно улыбнулась и протянула руку за книгой.

— Поцелуй меня, тогда отдам.

— Эрнст! — щеки её немедленно покраснели. — А что, если папа поднимется сюда и увидит?

— Мы услышим его шаги на лестнице.

Она попыталась выхватить книгу у меня из-за спины, но теперь я и вовсе сел на нее.

— Поцелуй меня, или не увидишь больше свой любимый учебник.

— Эрнст!

Она попыталась пристыдить меня своим возмущенным видом, но я только скрестил руки на груди и пожал плечами.

— Так и быть. Один поцелуй, но это все, что ты получишь. — Она быстро чмокнула меня в щеку и снова протянула руку за учебником.

— Даже не мечтай! — Я рассмеялся, отталкивая её руку. — Это был не поцелуй.

— Очень даже был!

— Мне что, пять лет? Меня мама так целует. Я хочу настоящий поцелуй.

— Эрнст!

— Что? Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее займемся твоей дурацкой домашней работой.

Она изобразила нерешительность и раздумье, ерзая на кровати и расправляя юбку поверх колен, опустила глаза, вздохнула и наконец медленно наклонилась ко мне, едва касаясь губами моих. Она никак не хотела разжимать губ вначале; мне почти пришлось заставить её наконец приоткрыть рот и дать мне уже по-настоящему её поцеловать, хотя по её мнению мы и занимались чем-то ужасно стыдным.

Она начала сопротивляться, как только я затащил её к себе на колени и прижал её тело к своему. Мне нравилось чувствовать её на себе, особенно там, где она сейчас сидела. Если бы только не было на ней этого чертова платья… Я сунул руку ей под юбку, но она поймала её поверх её колена, обтянутого черным шелковым чулком.

— Эрнст, прекрати сейчас же! — Далия зашипела, отпихивая мою руку и одергивая юбку.

Я снова притянул её к себе, не обращая внимания на то, что она упиралась ладонями мне в грудь, стараясь оттолкнуть меня, и снова прижался ртом к её, целуя сначала её губы, потом шею и снова губы, пока она не перестала мне противиться. Я чувствовал, что ей это нравилось, когда я целовал её шею; она так соблазнительно выгибалась в моих руках, глаза закрыты и только влажные губы шепчут мое имя… Это делало что-то со мной, вызывало какой-то животный голод, который простыми поцелуями было уже не унять.

Я расстегнул воротник её платья и стянул его с одного её плеча, пробуя на вкус её горячую кожу на тонкой ключице, медленно опуская руку все ниже и ниже, пока не нашел её мягкую, округлую грудь, и стиснул её в ладони. Только тогда она кажется поняла наконец, где я её трогаю, ударила меня по руке и резко вскочила с моих колен.

— Эрнст! — даже шепотом она умудрилась закричать на меня в негодовании. — Никогда больше не смей так делать!

Я не послушал её конечно же и, как только она завела назад руки чтобы застегнуть платье, я снова это сделал, только на этот раз я положил уже обе руки ей на грудь. Как я мог устоять, когда она была такой соблазнительно мягкой, и я никак не мог выпустить её из рук…

— Эрнст!!! Прекрати, я сказала!

Я закрыл ей рот еще одним поцелуем, и раз уж она не хотела, чтобы я её трогал, тогда она могла меня потрогать вместо этого, подумал я, поймал её руку и опустил себе между ног. Она вскрикнула от неожиданности, когда почувствовала, что было у нее под рукой и попыталась её отдёрнуть, но я только прижал её к себе еще сильнее.

— Далия, ну прошу тебя…

Но она уже выдернула руку из моей и вскочила с кровати.

— Убирайся! — Хоть она и по-прежнему шептала, на этот раз она похоже не на шутку разозлилась. — Как тебе вообще в голову пришло… Убирайся из моего дома! И никогда больше не приходи!

— Далия, постой! — Я поднялся с кровати и шагнул к ней. Она отступила назад. Я попытался обнять её. — Далия, ну прости меня. Это, должно быть, вино… и ты. Ты это со мной делаешь.