Элли Мидвуд - Австриец

Отто присвистнул и вдруг расхохотался.

— Да чем ты ему таким насолил, что он так на тебя набросился? С женой его, что ли, переспал?

Его привычный юмор наконец заставил и меня усмехнуться.

— Пока нет, но я очень сильно начинаю склоняться к данной идее. Этот выродок это заслужил!

— Так когда они начнут людей приводить?

— Они только закончили всё организовывать. В течение нескольких дней, я думаю, судя по тому, с каким рвением агенты, которых Гейдрих прислал из Берлина чтобы научить наших местных, взялись за дело. У меня уже весь стол завален докладами о подозреваемых в марксистской пропаганде, коммунистах и других «антиправительственных элементах,» как они их называют.

— Евреев тоже?

— Я даже начинать не хочу на эту тему, если уж начистоту. У меня их тысячи, задокументированных я имею в виду, религиозных, кого Гиммлер хочет выслать из страны в первую очередь. Ну я позвонил ему и спросил, что мне с ними делать? Он говорит, избавьтесь от них. Я спрашиваю, каким образом? Он отвечает, мне всё равно, куда вы их вышлете, главное, чтобы за территорию рейха. Я говорю, а что если они не захотят уезжать? На что он ответил, тех, что откажутся покинуть страну по доброй воле — шлите их всех в работные лагеря. А я говорю, нет у нас в Австрии почти никаких лагерей, а какие есть, те слишком малы и никак не вместят стольких людей. Он говорит, ну что ж, тогда построим им новый лагерь. Я спрашиваю, какой лагерь? Он говорит, большой лагерь, где они будут жить и работать, если уж они так сильно любят свою страну. У вас там много гранитных разработок, вот вокруг них-то мы и построим лагерь и отправим туда всех евреев. Отто, я рад, что мне хотя бы этим заниматься не придётся, потому как у них там свой отдел этим руководит, но как главе гестапо мне всё равно нужно будет следить за депортацией. А я всего-то навсего попросил должность начальника внешней разведки. Не хочу я этим всем заниматься!

— Что я могу тебе сказать? Поезд ушёл.

— Это не смешно, Отто!

— Ну ладно, извини. Но от меня-то ты чего хочешь? Это же Гиммлер, он делает, что ему в голову взбредёт. А тебе к тому же ума не хватило язык за зубами держать в присутствии его любимчика Гейдриха. Не знаю, как ты из всего это выбираться собираешься. Да и если уж на то пошло, чего ты так расстраиваешься? Будешь скучать по изгнанным евреям что ли?

— По евреям? — Я присел на край стола и затушил сигарету в пепельнице. — Да нет, не буду. Это же и было нашей первоначальной целью, выслать их из страны. Да и арийцы, что сидели раньше без работы, смогут теперь наконец занять те посты, что раньше занимали евреи. Нам же о наших людях надо в первую очередь думать, верно?

— Меня можно не спрашивать, я с тобой полностью согласен.

— Так значит это хорошо, то, что мы здесь делаем? Это же на благо страны и народа, верно? — я продолжил размышлять вслух. — Мы же их не убиваем, в конце-то концов. Просто вежливо просим покинуть страну, потому как они потеряли свои права на гражданство с тех пор, как Австрия стала частью рейха. Так что все они могут свободно уехать. Это уже те, кто решат нарушить закон и остаться, тех мы отправим в лагеря. Это же вполне справедливая процедура, разве нет?

— Да что ты постоянно меня спрашиваешь? — Отто рассмеялся. — Ты что, сам в этом не уверен?

— Кажется, уверен. — Я улыбнулся немного виновато и пожал плечом. — Просто хотел услышать твоё мнение.

— «Вопрос первый: Расскажите о себе. Какова была ваша официальная позиция в СД? Где вы впервые встретили доктора Кальтенбруннера? Каково ваше мнение о личности подсудимого Кальтенбруннера?»

Я слушал, как мой адвокат, доктор Кауффманн, зачитывал аффидавит Вильгельма Хеттля, моего бывшего подчинённого из РСХА, который согласился дать показания в мою защиту.

— «Ответ: Я родился 19 марта 1915 года в Вене; по профессии — историк. Моя официальная позиция на момент капитуляции Германии была заместитель шефа шестого отдела, занимающегося внешней разведкой, РСХА. После аншлюса Австрии в 1938 я по собственному желанию вступил в ряды СД. Будучи членом национального католического движения молодёжи в мои ранние годы, я впоследствии сделал своей целью достижение умеренного политического курса для моей страны. Я впервые встретился с доктором Кальтенбруннером в 1938; он знал, что вышеозначенное было моей целью. В 1940 по личному приказу Гейдриха я предстал перед высшим судом СС и полиции за слишком тесные религиозные связи с церковью и политическую и идеологическую ненадёжность, и был понижен в звании до обычного рядового. После смерти Гейдриха я был прощён, и в начале 1943 я был переведён в отдел Шелленберга, шефа шестого отдела РСХА. Там я занимался вопросами Ватикана, а также отношениями на Балканах.