Федор Чиспияков - В долинах Мрас-Су

Закончив первый когра, старики с трудом перебрались, на второй. Но, подойдя к нему, онемели: кто-то выжал весь ячмень, а кобу [22] Кобу — маленький сноп. развешал на жердях. Пошли к третьему — то же самое.

Кто жал? Кобу висят аккуратно; колоски подобраны в одну кучу.

Всю ночь караулили старики, чтобы поймать вора. Караулили и следующий день. Но никто не пришел.

Осень в этом году выдалась особенно ясная. Небо висело голубое, солнце жгло по-летнему. Пора молотить.

Березы, одетые в золото, беззвучно приветствовали старого кайчи [23] Кайчи — сказитель, певец. и его жену. Местами вершины деревьев сходились, и тогда они казались чудесными золотыми воротами, ведущими куда-то далеко-далеко, к счастью.

Старики шли молча, слушая, как под ногами шуршат сухие листья, как из-под них выбегают мыши и бурундуки.

Пальцы старика кайчи сами тянулись к струнам кай-комуса, но его не было. И он пел про себя.

Чем дальше уходили старики в палаты тайги, тем явственнее становились крики птиц, плеск сытой осенней рыбы в реке.

Ак-Сагал прислушивался к знакомым таежным звукам, похожим на музыку. Ах, если бы у него были крылья, чтобы подняться и полететь, как эти соколы.

Но вот старый кайчи насторожился. В привычные звуки врывалось что-то незнакомое. Нет, очень знакомое. Впереди кто-то молотит. Но кто? В этом логу только его пашня. Больше ни у кого нет.

— Кто молотит на нашем когра? — с тревогой спросила и Алена.

— Тише! — шепнул Ак-Сагал и начал подкрадываться, как охотник к добыче.

Старуха последовала за ним. Но и сейчас к их удивлению на пашне никого не оказалось. А ячмень был обмолочен, зерно по-хозяйски собрано и накрыто берестой.

— Видно, жалеючи нас, хозяин горы нам помогает, — заметила Алена.

Ак-Сагал не ответил. Он заметил на току карандаш и тихо, счастливо улыбнулся. Карандаш был знакомый.

— Тяжелые годы, жена, тяжелые годы!

— Лучше торговли ничего не вижу.

Тастак-бай и Таня разговаривали, сидя на полу, у раскаленной железной печурки.

— Вот сколько сразу забот!

Раньше у Тастак-бая их никогда не было. Если и была, так одна: как бы всю жизнь прожить без забот. И вот они пришли. Нависли над головой, как грозные тучи над таежными падями.

Таня его уговоривает:

— Чего ты беспокоишься? Советская власть тебя не тронула. Живем как будто ничего. И батраков можно держать и торговать можно.

Все это так. Но кто его знает, как она еще обернется, эта торговля. А главное — прошлое. Почти три года прошло с того дня, как расстреляли Гордея и все-таки смертельный страх, как ядовитая змея, нет-нет да и ужалит сердце Тастак-бая. Погда-паш, конечно, не выдаст. Другие сами немного знают. Ну, бывал у него Гордей, заезжал. А что мог сделать Тастак-бай? Не гнать же бандита со двора, когда он с оружием! Тастак-бай и красных хорошо принимал и ни с кем теперь не ссорится. И если б не этот мальчишка Санан, выкормыш Зимина…

Одно утешает Тастак-бая. Люди говорят, что едет в родные места Сергей — сын младшего брата отца. И еще говорят, что будет он главой волости. Большим человеком будет.

Но что делать сейчас?

Когда Тастак-бай вспоминал Санана, ему всегда становилось не по себе. Так и сейчас. Он вздрогнул и подвинулся ближе к горячей печурке.

— Неужели мерзнешь? И так жарко в комнате, — засмеялась Таня.

Но Тастак-бай ее не слушал. Перед его глазами неотступно стоял мальчишка, привязанный к столбу, теперь выросший в крепкого, самолюбивого парня. До чего дожил Тастак-бай! Можно ли было когда-нибудь подумать, что он, один из богатейших людей долины Мрас-су, будет бояться своего бывшего батрака? И что он, Тастак-бай, может с ним сделать? Убить? Опасно. Приручить, как Погда-паша? Невозможно. А так жить нельзя. Сердце подсказывает: встанет Санан поперек дороги. Интересно бы знать, что сейчас делает этот змееныш?

Вниз по березовому логу спускались три воза с сеном.

Дорога блестела, как зеркале, и сани катились легко, подталкивая лошадей.

Березы, покрытые инеем, казались серебряными. Как в старой шорской сказке. Старики говорят, что была такая долина, где все деревья — из чистого серебра…

На заднем возу лежал Ийванчы, бессмысленно уставившись в голубое небо. О чем ему думать? Нужды не видит, заботы не знает.

Зато всю дорогу думал ехавший на первом возу Санан. Любуясь волшебной серебряной долиной, он вспомнил Зими.

Как мышонок из норки, выбежал тогда Санан из дремучего леса. Маленький, беспомощный. Неприветливо встретили его люди. Один только Зими принял его как человека. Вторым отцом он стал мальчику. Много хорошего узнал Санан от Зими. А сколько мог бы узнать, если б его не убили бандиты. Тогда не пришлось бы Санану опять идти к баям. Не нанялся бы он к Карам-баю. Почему это так? Почему баи остались, а Зими погиб?