Саймон Терни - Калигула

Помимо Тиберия и Геликона, в результате осталось всего двое заслуживающих внимания. Высокий человек в изысканной тоге сидел на ложе с прямой как доска спиной; из-под жидких седых волос виднелись большие, прижатые к черепу уши; узкие губы под острым носом сливались в плотную жесткую линию; кожа под светло-серыми глазами сложилась глубокими складками. От одного его вида меня прошиб холодный пот. Казалось, что даже воздух вокруг него пропитан злобой и коварством. Вряд ли он способен на добрые поступки.

С другой стороны от императора на мягком пышном ложе вольготно раскинулся мальчик примерно моих лет. На нем была пурпурная туника с золотой каймой по низу и серебряный венец на буйной шевелюре. Мне показалось, что на его лице играет презрительная усмешка, но потом, когда он в самом деле усмехнулся, я поняла: это его обычное выражение.

– Это он самый? – хмыкнул мальчик и отпил вина.

Тиберий неодобрительно оглянулся на него, причем одна бровь императора изогнулась так грозно, что мне стало не по себе – в отличие от юнца, которому, очевидно, все было нипочем.

– Он одет как простой селянин!

– Гемелл, – прошипел император, и его шипящий голос довел меня до полуобморочного состояния, – это твой кузен Гай и его сестры. Помни, кем тебе предстоит стать, и веди себя соответственно. Если же ты хочешь и дальше вести себя как варвар, то отправишься к варварам.

Гемелл… Внук императора, которого Тиберий якобы терпеть не мог и который тем не менее сидел по правую руку от него.

Я заметила, что Калигула распрямился и в один миг словно стал старше, выше и куда внушительнее, чем я привыкла его видеть. Разумеется, по сравнению с тем двенадцатилетнем мальчиком он в любом случае выглядел значительно более зрелым.

– Но, дедушка, не могу же я делить статус наследника с этим животным!

В тот момент я поняла, почему юного Гемелла ненавидит родной дед. Мне самой хватило одного взгляда и двадцати слов, чтобы проникнуться к нему отвращением. С другой стороны, к императору я тоже не питала большой любви.

Но все мысли об этих двоих и их личных качествах выскочили из головы, как только до меня дошел смысл сказанного. Делить статус наследника?

Калигула и Гемелл? Один слишком юн для тоги мужчины, а другой года на четыре перерос детскую буллу. Один – внук, другой – внучатый племянник. Допустим, Гемелл ближе по родству, зато Калигула взрослее и знатнее. Меня охватила радость надежды. Если император собирается сделать Калигулу своим официальным наследником, значит и проследит за безопасностью нашей семьи. Сеян нас здесь не достанет! А может, еще удастся спасти мать и Друза? Что бы ни думал мой брат, император в самом деле нас спас.

Тиберий тем временем изучающе осматривал Калигулу.

– Ты вырос, юный Гай. Судя по твоим глазам, вырос в умного человека. Это хорошо, что ты умен, но обладаешь ли ты здравым смыслом? Для того, кто правит империей, здравый смысл не менее важен, чем ум, сила и удача. Как ни жаль, Гемелл не выказывает ни малейшей склонности вкусить плод от древа здравомыслия. – Император нахмурился. – Но насчет твоего одеяния он совершенно прав. Для императорского двора ты одет неподобающе. Где твоя тога?

Калигула негромко откашлялся и поклонился:

– Мой император, с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать лет, нашу семью возглавляли только бабушки. Никто не счел уместным устраивать для меня церемонию принятия тоги вирилис. Вот почему я по-прежнему ношу детскую тогу.

Сказано это было почтительным тоном, тем не менее в интонации сквозили обвинительные нотки, ведь при нынешнем состоянии дел главой нашей семьи формально считался сам император, и надеть на Калигулу тогу вирилис, кроме него, в любом случае было некому. Но если Тиберий и различил эти ноты в словах Калигулы, вида не подал.

– Значит, юный Гай, настало время снять ее. Мы не будем затягивать с этим, подыщем тебе тогу вирилис прямо к завтрашнему дню. Что-нибудь более подходящее для члена императорской семьи, а?

Он хохотнул, но смех перешел в приступ кашля. Спазмы сотрясали дряхлое тело с такой силой, что старик сбил с ног стоящего рядом раба. Паренек повалился навзничь, и кувшин с вином вылетел из его рук. Ярко-красная жидкость на мгновение застыла в воздухе и плюхнулась на императора, замочив его ногу и край изысканной тоги.

Тиберий рассвирепел, выпучил глаза и, еще не до конца подавив кашель, с размаха ударил несчастного по лицу. Тот взвизгнул от боли.