Александр Антонов - Воевода

— Так ведь опять покинешь нас. — Фёдор Григорьевич сел на скамью близ тёплой печи.

— Покину. А мне дома-то ой как хорошо, батюшка. — Даниил сел рядом с отцом. — И дети ласковые, и семеюшка добрая, душевная. Чего бы рваться из дому?

— О-хо-хо, сынок, — вздохнул отец. — Я всю жизнь маюсь тем же. И ничего не поделаешь: совестливый человек всюду такой.

Утром Фёдор Григорьевич, как всегда, чуть свет ушёл на службу, но вскоре вернулся вскачь на коне суетливый и чем-то обеспокоенный. Даниил первым встретил его во дворе.

— Что случилось, батюшка? — спросил он.

— Вели запрягать лошадей в тарантас да сам собирайся в путь.

Даниил побежал в конюшню. Отец поспешил домой. Все на подворье Адашевых пришло в движение, слуги забегали. Прошло совсем немного времени, и возница выкатил к крыльцу палат крытый тарантас, запряжённый парой лошадей, появились отец и сын, одетые в тёплые кафтаны, уселись в тарантас и укатили. Лишь женщины, разводя руками, стояли у крыльца и гадали, что же всё-таки случилось и куда умчались Фёдор и Даниил.

И они помчались за Кунцево, в деревню Мамоново, за неким прорицателем Доможилом. В пути Фёдор Григорьевич рассказал сыну, что случилось в Кремле за те короткие часы, какие провёл он там, явившись на службу:

— Царь проснулся не в духе, накричал на постельничих, в дворецкого сапогом запустил. Царица пришла — и ей досталось. И никто не знает, как успокоить царя, что ему надо. Мы стоим перед опочивальней в страхе, ждём грозы на наши головы. Вдруг выбегает Илья Мансуров и кричит: «Адашев! Адашев! Где ты?» А я перед ним. Он же меня не зрит. «Вот я!» — кричу ему. «Иди к батюшке!» — и в спину меня подталкивает. Вошёл, дрожу, но виду не показываю. Говорю спокойно: «Доброе утро, царь-батюшка. Как спалось? Поди, сон приснился неуместный?» — «А ты откуда знаешь?» — спрашивает он. «Так Господь Бог надоумил». — «Верно, сон. Да ведь в руку, окаянный. Вещий! Вещий сон-то приснился!» — кричит царь. «Ты поведай его мне, государь. Мы и поделим напасти». — «Нет, боярин, нет! Ни с кем делиться не хочу, даже бедой. Вези-ка ко мне прорицателя Доможила из деревни Мамоново, что за Кунцевом. С ним и поделюсь! Да чтобы ноне же был! Ноне! До вечерней трапезы!» — кричит царь-батюшка. Вот и мчим мы с тобой за прорицателем в Мамоново. Знаю я Доможила многие годы. Божий человек. Не согрешит и перед царём правду скажет. — Фёдор Григорьевич усмехнулся. — И нам откроет, что с царём. За золотой он все царёвы сны растолкует.

Нашли Адашевы Доможила в его избушке на краю деревни. Избушка стояла на трёх ногах, а четвёртой не было и в помине: в овраг сбежала. И как она не завалилась до сей поры, уму непостижимо. Доможил был чуть выше валенка, кудлат, с белой бородой по пояс и с большими голубыми глазами. Как вошли в избушку Адашевы, так Доможил и сказал с усмешкой:

— Так и знал, что вдвоём прикатите, Федяша да Данилка.

— И ведаешь, поди, зачем приехали? — спросил Фёдор Григорьевич.

— Как не ведать? Царь погнал вас по мою душу. Вот, ему зелье готовлю.

Над горящими в очаге дровами висел горшок. В нём что-то булькало, скворчало, некий пряный запах гулял по избе.

— Тогда собирайся в путь. Велено тебе сегодня быть во дворце.

— Так вы поезжайте и скажите царю, что буду.

— Как это будешь? На тройке примчишь, что ли? — спросил старший Адашев. — Нам велено тебя привезти.

— Да не нужен я во дворце, не нужен! — грозно закричал Доможил. — Вот слушайте: царю приснилось, будто он купался в ледяной воде, в иорданской проруби, и будто на него напал сом пучеглазый. Что и говорить, сон вещий. И ничего иного я ему не скажу, кроме как болеть ему отныне весь год горячкой и лихоманкой, а потом оклемается. Вот и весь сказ. Так и донесите ему. А ежели я приеду да поведаю о том, он меня собаками затравит, как случилось с моим крестником Иванушкой Шуйским десять лет назад.

— Было сие, — согласился Фёдор Григорьевич. — Только и мы себе не ищем такой судьбы. Ежели мы не привезём тебя к царю, он нас тоже собаками затравит.

— А ну-ка, сварливый старик, собирайся в путь, — строго сказал Даниил. Он снял с сучка, торчавшего из бревна в стене, свитку из веретья, подал Доможилу. — Одевайся!

— Ни за что! — крикнул Доможил.

— Данилушка, отнеси его в тарантас, — сказал Фёдор Григорьевич.

— Да уж иного и не остаётся!

Даниил сгрёб Доможила в охапку, понёс из избы. Но в тёмных сенях тот словно уж выскользнул из рук Даниила и пропал.

— Ну погоди, злыдень! Вот уж я тебя! — выругался Даниил и принялся искать Доможила.