Александр Антонов - Воевода

— Я помню тебя, молодой Адаш. Мы были с тобой вместе на свадьбе царского брата Юрия.

— Да, государь. Я тоже это помню.

— О тебе же я просил мурзу Тюбяк-Чекурчу — учить татарской речи.

— Верно, государь.

— Плохо тебя учил Чекурча. Иначе ты не был бы бит негодяем Тюрбачи.

— Я оказался плохим учеником, государь.

— О том один Аллах знает. Садись к столу, и поговорим о том, что привело тебя ко мне.

Шиг-Алей сел и показал на кресло напротив. Даниил с поклоном опустился в кресло, потом поднял на царя глаза и почувствовал в груди некое мощное кипение, хлынувшее в голову. Царь вдруг стал понятен ему, словно перед ним сидел не умудрённый жизнью, зрелый человек, не битый многими ударами судьбы, и потому опытный, изощрённый в делах царь, а некий отрок, на лице которого отражалось всё, как отражается в светлой воде синее небо с облаками и солнцем. Даниил увидел на лице Шиг-Алея переживания прежних лет, отрадные чувства и многое другое, что накопилось в сорокапятилетнем воеводе и царе. Но важным в сей миг для Даниила было не это, а то, что он увидел в своём воображении. А увидел он Казань со стороны Волги и тысячи воинов, идущих на штурм крепости, услышал стрельбу из пушек и пищалей. И в одном из воевод, скачущем на коне впереди воинов, он различил царя Шиг-Алея. Он не мог ошибиться потому, что царь промчался мимо него, когда он командовал нарядом пушек, стреляющих по крепости. Глубоко вздохнув, будто убирая внутрь себя видение, Даниил сказал:

— Государь Казанского царства Шиг-Алей, тебе ведомо, по какой причине я появился в твоём государстве, оттого надеюсь, что ты уважишь мою просьбу и желание государя Руси, потому как я вопрошаю от имени Руси и её Разрядного приказа.

— Ты много сказал, Адаш, мог бы и короче. Говори, что тебе нужно?

— Видишь ли, государь, если я скажу мало, то не вскрою суть моей просьбы. К тому же тебе не будет понятно, почему я добиваюсь твоей милости. А суть проста. В твоём государстве сейчас очень много таких, как мурза Тюрбачи. Твои противники сильны, и у тебя, я это вижу, нет полной уверенности в том, что трон устоит под тобой. Если, государь, сказанное мною тебе не нравится, ты можешь выгнать меня и даже наказать. Но я говорю правду. И говорю к тому, что ты и твои люди вместе с Русью добились независимости и жили с русским народом в дружбе. Теперь я думаю, тебе, государь, понятно, о чём я, маленькая песчинка Руси, пекусь. Для этого я прошу тебя, государь, дать мне волю осмотреть в Казани все её крепостные мосты, башни и стены, подходы к ним, узнать, сколько в Казани пушек, много ли ядер, зарядов, пороха.

Шиг-Алей засмеялся громко, раскатисто, смеялся долго.

— О мой Аллах! О Аллах! Уж не лишил ли ты этого безумца разума?!. — Тут Шиг-Алей потянулся к кубку с вином. Сказал уже спокойно, тихо: — Возьми и ты кубок, молодой Адаш. Выпьем вина за тебя, за твой прозорливый ум. Ты открыл мне больше того, что я вижу. Падение Тюрбачи — это твоя заслуга. Говорю искренне: я познакомлю тебя со всем, что ты пожелаешь узнать. И верю, что это пойдёт не во вред мне, а во благо.

Даниил взял кубок, поднял. Шиг-Алей ударил о него своим кубком. Зазвенело золото, и они выпили вино. Потом молча сидели и долго смотрели друг на друга, улыбаясь, словно заговорщики. Молчание нарушил Шиг-Алей:

— Ты переоденешься в моего воина, твой кунак Каюм и твой усман…

— Иван Пономарь.

— Да, Иван. Будете сопровождать князя Шемордана, и ты увидишь всё, что тебе нужно.

— Спасибо, государь. Сие тебе и Руси во благо.

— Иди, смелый Адаш. Завтра к тебе придёт Каюм. Да помни: никому ни слова о нашей беседе.

— Так и будет, государь. — И Даниил с поклоном вышел из покоя царя.

Он вышел в тронный зал. Здесь не было ни души. Он постоял немного, глядя на трон и покачивая головой; удивляясь своей дерзости, покинул дворец. Он всё ещё не верил, что столь трудный разговор прошёл так безболезненно. Очевидно, прозрение Даниила было правильным: Шиг-Алей чувствовал шаткость своего положения.

Царь Шиг-Алей был верен своему слову: через день утром за Даниилом пришёл Каюм и позвал его к князю Шемордану.

— Зовёт он тебя, а зачем, не сказал.

— Поди, посмотреть хочет, посветлел ли я ликом, — пошутил Даниил.

— Это хорошо. Да помни одно: князь Шемордан, как говорят у вас, главный воевода над войском.

— Вот как! Что же, он того достоин. И я радуюсь за него.

На самом деле Даниил не ощущал в себе радости. Странным оказывалось его положение. Ясно же, что позавчерашнего разговора с царём Шемордан не знал. Не будет же Шиг-Алей делиться со своим приближённым тем, что трон под ним колышется. Но делать было нечего, и оставалось идти к князю Шемордану и узнать, чего тот от него хочет.