Роберт Штильмарк - Крылатый пленник

За стеной спальни с одной стороны жили эсэсовцы, а с другой спальня граничила с производственным цехом. Он содержался под замком. Там оставались неразбитые станки и лежали инструменты в заколоченных ящиках. Требовалось разведать, что это за инструменты, нет ли там чего-нибудь пригодного для обороны.

Стены барака были очень высокими, метров восемь-девять. Даже с четырёхъярусных нар добраться до потолка было невозможно. Но под потолком каменная кладка стены кончалась, и до кровли доходила деревянная решётка. Её Бурмистров и решил разобрать.

К стене подтащили ящики из-под цилиндров, взгромоздили один на другой, будто наводя в спальной чистоту и порядок, и глухой ночью Иван полез через стену. Он на ощупь, в кромешной тьме вскрыл несколько ящиков и в одном нашёл напильники. Это, что называется, уже было кое-что!

На другую ночь Бурмистров повторил свою опасную экскурсию, чтобы начать переноску инструментов в спальню. Но, спускаясь по стене цеха, он упал. Кто-то из эсэсовцев услышал подозрительный шорох, и Иван Бурмистров был схвачен.

– Аппель! – заорал капо Карлик. Лагерь выстроили прямо в бараке, капо объявил, что сейчас он подвергнет наказанию «большого Ивана» за то, что тот проник в запертый цех.

Принесли скамью, Бурмистрова положили вниз лицом. Унтер-офицер, начальник конвоя, приказал «влепить двадцать пять плетей». Под рукой капо Карлика плети не оказалось, но её отлично заменил резиновый шланг. Капо Карлик до тонкости знал ремесло палача. Удар за ударом он наносил неторопливо, с «оттяжечкой», делая паузы. Сперва удары были сухими, потом стали хлюпающими. Бурмистров держался руками за скамью. Лица его никто не видел. Ни стона, ни жалобы, ни страха капо Карлик вызвать у Ивана Бурмистрова не смог.

Вячеслав во время экзекуции стоял с трофейным кодаком в кармане. Дерзкая мысль сфотографировать экзекуцию пришла ему в голову. Капо отсчитывал последние удары… Никто не обращал внимания на узников, все смотрели на одного Бурмистрова. Вячеслав отступил на шаг, прикрылся выступом ящиков и дважды успел щёлкнуть всю сцену.

Капо Карлик отсчитал последний, двадцать пятый удар.

– Вег! [83] Weg! – Пошёл вон! ( нем. ) – гаркнул он Ивану.

Иван встал сам, выпрямился и повернул исполосованную спину строю. Потом бросил взгляд на капо Карлика, медленно прошёл к своим нарам и… чуть-чуть не упал мимо них. Друзья подхватили его и помогли лечь. Только теперь он обессилел – кругом уже не было фашистов. Разумеется, никому из них и в голову не пришло, для какой цели Иван пробирался в цех. Иначе… эта повесть едва ли была бы написана!

Организация поручила Вячеславу разведать планы эсэсовцев и выяснить их настроения. Славка рассчитывал действовать через лагерного сапожника, Николая Малого, к которому изредка приходили и солдаты конвоя чинить сапоги. Приходил, в частности, югославский немец, не питавший вражды к русским. Он присаживался поболтать.

В середине марта он принёс сапоги в починку и произнёс, вздыхая:

– Похоже, что дела наши – дрек. Бои – под Берлином, и здесь, уже недалеко. Наш фюрер сумел добиться, что теперь нас, немцев, не любит весь мир.

Николай Малый, славный паренёк с Украины, сейчас же рассказал об этой беседе Вячеславу, и когда солдат пришёл за своими сапогами, Вячеслав «нечаянно» оказался в мастерской.

– Говорят, скоро вас будут этапировать, – сказал охранник.

– Далеко ли? Всюду фронт. Куда же нас отправлять?

– Боюсь, что туда!.. – и солдат показал не то на горы, не то на небо.

Вячеслав сообщил об этом друзьям. Опасения подтвердились. Надо было усилить бдительность.

В последний день марта к лагерю пришла автомашина с необычным грузом: из концентрационного лагеря Дахау привезли… посылки Красного Креста для всех представителей западных наций. Только русских узников обошли этой милостью: перед ними Европа и Красный Крест не считали себя в долгу.

Начальник конвоя торжественно вручал посылки перед строем. Даже капо Карлик как гражданин Чехословакии из судетских немцев получил посылку Красного Креста. Вероятно, этот Крест покраснел ещё больше, когда палач поволок «крестный» дар в свою угловую каморку. Советские люди разошлись с пустыми руками.

Вечером к Вячеславу подошли французы, Раймон Пруньер и Эдгар Франшо. Раймон сказал:

– Вячеслав, вас, русских, здесь человек двадцать. Вы с Иваном Бурмистровым являетесь как бы старшими. Мы, нерусские заключённые, собрали из наших посылок для русских товарищей всё, что их могло бы порадовать. Пожалуйста, раздай это нашим русским братьям.