Роберт Штильмарк - Крылатый пленник

– Ты хоть маринад-то выплесни, гастроном! – с досадой посоветовал Иванов.

– Что ж, это здоровая и полезная мысль, – беззлобно согласился Терентьев и вылил маринад, распространивший на квадратную милю упоительный аромат специй.

– Стой, ребята, здесь какие-то бидоны!

Партизаны продвигались улицей спящей деревни. На углу переулка, куда должны были свернуть друзья, чтобы кратчайшим путём достичь лесной опушки, действительно белели во тьме ряды жестяных бидонов. Стояли они на низком деревянном столике. В нескольких бидонах оказалось молоко, в одном – сметана и в крайнем – свежее крестьянское масло.

– Может быть, это хлеб-соль нам со стороны сознательного населения? – высказал предположение Кириллов.

– Госпоставки для Гитлера! – мрачно определил Правдивцев.

– Что ж, ребята, рискнём попробовать. Угощайтесь сметаной, кто любит. Ох, и холодна!

Проведя дегустацию сметаны и предвкушая роскошный обед из захваченных ресурсов, двинулись к лесу. У всех было самое приподнятое настроение, один Славка вдруг загрустил. Он дегустировал сметану последним и, кажется, переусердствовал. Теперь она не ласкала, а жгла, взрывала и штурмовала его внутренности.

– Что с тобой, Славка, приключилось?

– Ох, братцы, перехожу с поршневого на реактивный двигатель… Как это у деда Щукаря-то получилось: дескать, стр-р-радаю животом! Скорей бы до леса добежать, что ли, ох!

Ребята помирали со смеху. И когда наступил рассвет и время привала, измученный своим неожиданным недугом «реактивный» Вячеслав смог от всех трофеев только чуть пригубить кислого красного вина.

Остальные, хоть и горячо сочувствовали товарищу, всё-таки с усердием навалились на ресурсы. Бледный Вячеслав с завистью смотрел, как Терентьев уписывает маринованную рыбу. Оказывается, эта рыба была гастрономической страстью Василия.

В благодушнейшем настроении, под шелест ветра, Терентьев даже запел: «Выплывают расписные…».

Но, как ни приглушённо звучала в чужом лесу эта песня, всё-таки слушатели предложили перенести художественную часть до… советской границы.

Теперь с каждым днём старались забираться больше на восток. Продукты после первого празднования свободы тщательно разделили на рационы и распределили по мешкам. Движение становилось затруднительнее. Попадалось множество каналов, речушек, ручьёв, запруд, целый лабиринт естественных и искусственных оросительных систем. Их преодолевали то вброд, то по мосточкам и доскам. На любой такой переправе могла произойти опасная встреча. Но правильная разведка делала своё дело, день шёл за днём – группа двигалась незамеченной!

Поражало обилие колючей проволоки. Здесь ведь не было ни лагерей, ни зон, ни тюрем, а проклятый штахельдрат [53] Stacheldraht – колючая проволока ( нем. ) оцеплял и опутывал каждый участок земли, огораживал пригородные хозяйственные угодья, обозначал какие-то границы, оплетал огороды и сады, будто здесь все люди вели между собой кровопролитную войну. Не хватало только минных полей и осветительных ракет!

– Страна – тюрьма! – ворчал Терентьев, отдирая в темноте штаны от цепких железных шипов. – Самый богатый человек здесь – наверняка фабрикант колючей проволоки!

Кириллов вёл календарь в маленькой записной книжке. Ориентировались по карте, изготовленной ещё в Мосбурге на обложке от тафельмаргарине [54] Tafelmargarine – столовый маргарин ( нем. ) и привезённой в Хаг за пазухой. Здесь её освежили и уточнили. Теперь она оказывала неоценимые услуги несмотря на своё несовершенство. Пользовались и самодельным компасом из кусочка бритвы, наколотым на остриё булавки. Двигались только ночью, днём спали в кустах и лесах.

На десятый день пути пересекли в ночной темноте какую-то асфальтированную дорогу, обсаженную аллеями деревьев, и очутились на широком ровном поле, открытом со всех сторон. Двинулись через это опасное пространство с величайшей осторожностью.

Тишина. Огромный горизонт, как в русской степи. И вдруг…

Отчётливый запах бензина, масла… Силуэт самолёта. Аэродром!

Перехватило дыхание. Вот она, крылатая свобода! Пробираются вперёд, к самолёту, чуть не на цыпочках, сгибаясь до земли. Где же охрана? Есть ли ещё машины? Да, есть! Вот на краю поля угадывается лесок, а правее, на фоне звёздного горизонта, рисуются ещё силуэты аэропланов. Но там слышатся и тихие голоса.

Кто-то идёт. Видимо, патруль. Он медленно удаляется. И вот четвёрка партизан уже у самолёта. Старый знакомый по воздушным встречам – транспортный Ю-52. Тяжёлая грузовая трёхмоторная машина. Почему она в стороне от других? Заправлена или нет? Может, она в ремонте и потому стоит вдалеке от взлётной дорожки? На всех трёх моторах брезентовые чехлы, стянутые ремнями. На хвосте струбцины.