Дэвид Гилман - Бог войны

– Да. Я не знал, что ты будешь здесь. – Итак, ложь лишь наполовину.

Она улыбнулась с нескрываемым облегчением, протянув к нему руку. Он перебрался поближе, ненавидя промозглую сырость часовни и угрожающие образы настенных росписей, желая увлечь ее на волю и перезимовать где-нибудь в другом месте – только вдвоем.

– Ты не пришел в полночь, – молвила она.

– Нет, я был с англичанином. Ему нужна была помощь, чтобы выбраться из постели и помолиться. Так что я остался с ним, – пояснил он, не упомянув о своей ревности. И небеса не поразили его громом, когда эта полуправда сорвалась с его уст, даже ни одна свеча не мигнула. – Почему ты не обращала на меня внимания на пиру?

– Хотела наказать тебя, – понурила она голову. – За грубость со мной, – шепнула.

– Да когда я был груб с тобой?

– Здесь. Ты богохульствовал. Ты не учитывал мои желания и чувства.

Выбор прост, понял он. Либо он просит ее прощения, либо она его. Он хочет ее, и, пожалуй, ради этого можно сдаться. И уже было открыл рот, когда она спасла его гордость.

– Но теперь вижу, что была не права. – Она сжала его загрубелую ладонь своими ладошками. – Прости меня, Томас. Я знаю, что ты носишь в груди боль утраты брата, но придя сюда, ты выказал готовность искать Божьей помощи.

Итак, осознал Блэкстоун, она считает, что он раскаивается. Лучшего исхода он и пожелать не мог, даже если бы молился о подобном.

Она ждала ответа, нахмурившись в опасении, что он может отказать.

Он знал свои чувства к ней. Он, бесспорно, ее любит, а теперь и его сомнения в ее отношении оказались беспочвенными. Все снова хорошо, но если приносить обеты в храме Божием, то он клянется больше никогда не поддаваться этим бесконтрольным чувствам. Он накрыл ее ладонь своей. Оставшись в этом неприютном, гнетущем месте на мессу, он произведет благое впечатление на знать и привяжет ее к себе крепче, чем под силу любым его словам.

– Тебя не за что прощать, – молвил он.

Дальний колокол зазвонил снова, призывая рассвет дня Рождества пролить на мир свет.

Богомольцы удалились к теплу и пище в ожидании, когда д’Аркур созовет гостей для празднования святого дня, хотя, подумал Блэкстоун, надо еще порадеть, чтобы обрести хоть какое-то утешение в заунывной литургии приглашенного священника, справлявшего мессу. Не замечая дождя, он дожидался, когда Христиана выйдет из часовни вместе с Бланш д’Аркур, пожелавшей непременно заплатить священнику серебром из собственного кошелька. Он с терпеливым спокойствием считал, что план его сработал, потому что аристократы и их жены хоть и неохотно, но признали его присутствие. И лишь когда Ги де Рюймон сопровождал свою жену из часовни на улицу, где разыгрывалось вялое подобие бури, оказалось, что его уловка не прошла незамеченной.

– Твердая скамья и холодный пол сосредоточивают разум человека, как удавка висельника, господин Томас, – изрек Де Рюймон. – Я знаю, что предпочитаю сам, но человек видный должен быть способен заплатить нищенствующему монаху за раскаяние. – Он улыбнулся Блэкстоуну, прежде чем жена обернулась поглядеть, что это его задержало под холодным дождем, и тогда ее жгуче-неодобрительный взор заставил его нахмуриться. – Улыбаться врагу в нашем доме грех, но, надеюсь, придет день, когда вас перестанут считать таковым. Доброго вам Рождества, юный англичанин. – Он направился было следом за женой, но потом обернулся. – Помолиться с врагом – ход ловкий, – быстро проговорил он, тут же нагнал жену и повел ее в дом.

«Неужто это было настолько очевидно?» – задумался Блэкстоун. Ги де Рюймон прозорлив и вроде бы не столь недоброжелателен, как большинство остальных, и Блэкстоун охотно побился бы об заклад, что больше никто не разглядел в его смиренном присутствии в задних рядах часовни ничего, кроме того, чем оно выглядело. Впрочем, может статься, жест Ги де Рюймона означал признание и прощение за бойню под Креси. Не так уж неслыханно, чтобы рыцари из противоборствующих армий объединялись, чтобы сразиться за общее дело. Какое дело? И когда? – ломал он голову. Минутку спустя на пороге показалась Христиана под ручку с графиней. Обе короткими быстрыми шажочками, как две деревенские девушки, спасающиеся от дождя, пробежали мимо Томаса. Бланш едва удостоила его взглядом, а Христиана скромно потупила очи долу. На сей раз он не позволил отчуждению задеть себя. Она тоже вынуждена играть свою роль, точь-в-точь как Блэкстоун. Он покинул холодный двор. Если французы придерживаются тех же традиций, что и англичане, д’Аркур собирает материю и новые одежды, чтобы одарить слуг в честь дня святого Стефана [26] 26 декабря. , как только пиршества и молитвы окончатся.