Франсуа Бедарида - Черчилль

Само собой разумеется, этот кризис отразился и на социальной сфере. Структурная безработица стала постепенно превращаться в характерную особенность жизни островитян, так же как и неизменные спутники ее — нищета, страдания и стихийный протест. В 1922 году в Лондоне разгневанные безработные сорвали церемонию празднования годовщины подписания перемирия. Они несли венок, на ленте которого было написано: «От оставшихся в живых жертв безработицы тем, кто напрасно пролил свою кровь».

Итак, согласно действующей политической концепции, а именно либеральной ортодоксии, свободный товарооборот на рынке должен был выровнять спрос и предложение. Но вот беда — все попытки официальных властей повлиять на уровень спроса оканчивались плачевно. А потому следовало резко сократить общественные расходы, значительно урезав государственный бюджет и избрав курс на дефляцию. Такова была политическая линия, которой придерживалось правительство консерваторов и которую Черчилль решительно проводил в жизнь.

В то же время экономисты либерального толка утверждали, что целесообразнее было бы как можно скорее вернуться к сильной и надежной национальной валюте, столь привлекательной для заемщиков, восстановить золотое обеспечение фунта, упраздненное в 1919 году, а также равенство доллара и фунта по курсу 1914 года. Таким образом, английский фунт стерлингов смог бы вновь выполнять посреднические функции между валютами других стран и золотом, а лондонский Сити — отвоевать и закрепить свою гегемонию. Тогда банкиры-заимодавцы вернули бы себе свое «орудие производства», в то время как возвращение Сити статуса мирового валютного рынка способствовало бы процветанию банковского дела, системы страховых компаний и навигации.

Вот почему вопрос о возвращении к золотому стандарту ( Gold Exchange Standard ), а также к обратимости фунта доминировал на всех без исключения прениях в Уайтхолле. Перед тем как принять историческое решение, Черчилль проконсультировался не только с экспертами министерства финансов, но и с самыми высокопоставленными чиновниками-экономистами, включая преподавателей экономики из английских университетов, таких, как Кейнс, например. Со стороны Английского банка и, в частности, со стороны его управляющего Монтегю Нормана, ратовавшего за золотой стандарт, давление было очень сильное. В конце концов, жребий был брошен, и 28 апреля 1925 года, впервые представляя бюджет, министр финансов в конце своей блистательной речи, сопровождавшейся обилием аргументов, объявил о возвращении к золотому стандарту и ревальвации фунта.

Министр финансов Черчилль направляется в парламент, чтобы представить проект бюджета. Слева от него — дочь Диана.

Известно, как сурово было осуждено это решение Черчилля. В течение полувека в условиях повсеместного распространения идей Кейнса в адрес главного казначея раздавались многочисленные безапелляционные выпады. Тем более что последовавшие вслед за этим историческим решением события, казалось, оправдывали безжалостную критику действий министра финансов, высказанную самим Кейнсом в памфлете «Экономические выводы мистера Черчилля». К тому же эта мера не пользовалась популярностью, поскольку далась слишком дорогой ценой гражданам Британии [158] Это дало Кейнсу повод написать: «Драматическая ситуация, сложившаяся в угольной отрасли, — это первое, а не последнее (если только не произойдет чего-нибудь сверхъестественного) экономическое последствие бурной деятельности мистера Черчилля»: см. The Economic Consequences of Mr. Churchill, London, Hogarth Press, 1925 г., с 23. : она способствовала повышению валютного курса, тем самым усугубив безработицу, к тому же отныне большее внимание уделялось прибыли, полученной от внешней торговли, нежели созданию рабочих мест и развитию национальной промышленности.

Тем не менее, нужно подчеркнуть, что мировой экономический кризис, разразившийся в 1929 году, уничтожил прежде всего те преимущества, на которые можно было бы рассчитывать с возвращением надежного фунта стерлингов. К тому же возврат к золоту вовсе не был причиной всех тех гибельных последствий, которые с того времени охотно перечисляли недруги Черчилля.

Парадокс заключался в том, что Уинстон первым признал свою вину. «Это была самая большая оплошность в моей жизни», — сказал он своему врачу сразу после Второй мировой войны [159] Лорд Моран, Winston Churchill: the Struggle for Survival 1940—1965, с. 303 (во французском переводе этот отрывок опущен). . Но в чем не приходится сомневаться, так это в том, что в экономике, да и в других областях Уинстон оставался либералом гладстоновского толка, как он сам признался несколько лет спустя: «Я был последним ортодоксальным министром финансов викторианской эпохи» [160] House of Commons Debates, том CCCXI, 23 апреля 1936 г., с. 327. . И действительно, это объясняет, почему в 1925 году Черчилль сделал такой выбор — выбор, продиктованный в равной степени геополитическими и экономическими соображениями. Ведь, по словам Питера Кларка, викторианская финансовая ортодоксальность подразумевала не одну лишь справедливость и добродетель, но также была неразрывно связана с идеей национального величия [161] См. Питер Кларк, «Churchill's Economic Ideas 1900—1930» в книге Роберта Блейка и У. Роджера Луиса Churchill, с. 94. . В XIX веке в самом деле британское господство, распространившееся по всему земному шару, покоилось на финансовой гегемонии лондонского Сити, военно-морском флоте и империи. Одним словом, в сражение 1925 года казначей Черчилль вступил вовсе не оттого, что был педантичным доктринером, но человеком, твердо верившим в свои убеждения.