Алексей Чапыгин - Разин Степан

— А вот, стрельцы! Ужо наш батько выпьет да заправитца, мы вашему грудастому брюхану-воеводе суд дадим.

— На огоньке припекем!

— Дернем вон на ту виселицу, куда воеводы нашего брата, казака вольного, дергают!

У воеводы мохнатые, полные, как у бабы, груди. Казаки и стрельцы трясут, проходя, за груди воеводу, шутят:

— Подоить разве брюхана?

— Черт от него — не молоко!

— А неладно, что без атамана нельзя кончить!

— Мы б его, матерщинника!

Воевода глядит смело: над ним взмахивают кулаки, сверкают сабли и бердыши, но лицо боярина неизменно. На голову выше самых высоких, подошел сотник в распахнутом розовом кафтане.

— Петруша Мокеев!

— Эй, сотник, брызни воеводу за то, что тебя бил!

— Не, робята! Ежели тяпну, как он меня, то суда ему не будет: копать придетца.

— Закопаем — раз плюнуть!

— Дай-кось поговорю ему.

Сотник шагнул к воеводе, сказал:

— И дурак ты, воевода! Кабы не вдарил, умер бы на палубе струга — не сдался…

— Вор ты, Петруха, а не боярский сын!

— Пущай вор — дураками бит не буду!

— Подожди, будешь…

— Эх, а, поди, страшно помирать?

— Мне ништо не страшно. Отыди, вор!

С атаманского струга над Волгой прозвенел голос есаула Черноярца:

— Товарыщи-и! Атаман дает вам пить ту воеводину водку-у…

— Вот-то ладно-о! Спасибо-о!.. Вертай бочку! Сшибай дно, да не порушьте уторы! Чого еще — я плотник! Шукай чары, а то рубуши [133]. Рубушами с бересты — во!..

Стало садиться солнце, с песчаных долин к вечеру понесло к Волге теплым песком, с Волги отдавало прохладой и соленым. Песком засыпало тлеющие костры. Стрельцы и казаки, обнявшись, пошли по берегу, запели песни.

Высокий сотник крепко выпил. Стрельцы подступили к нему:

— Петра! Ты хорош — ты с нами.

— Куды еще без вас?

— Сотник, кажи силу!

— Нешто силен?

— Беда, силен!

— Сила моя, робята, невелика, да на бочке пуще каждого высижу.

— Садись!

— Пошто сести даром? Вот сказ: ежели Яик или Астрахань, на што пойдем, заберем, то с вас бочонок водки.

— Садись!

— Стой, с уговором — а ежели не высидишь?

— Сам вам два ставлю! Два бочонка… чуете?

— Садись, Мокеев, голова!

— Сюда ба Чикмаза [134]с Астрахани, тож ядрен!

— Чикмаз — стрелец из палачей, башку сшибать мастер.

— Сила Чикмаза невелика есть.

— Садись, сотник! Яик наш будет, высидишь — водка твоя…

В желтой от зари прохладе сотник скинул запыленный кафтан, содрал с широких плеч кумачовую рубаху — обнажилось бронзовое богатырское тело.

Сотник сел на торец бочки.

— Гляди, што бык! Бочка в землю пошла — чижел, черт!

— Эй, чур, давай того, кто хлестче бьет!

Длиннорукий, рослый стрелец скинул кафтан, засучил рукава синей рубахи, взял березовый отвалок в сажень.

— Бей коли!

Сотник надул брюхо, стрелец изо всей силы ударил его по брюху.

— Ай да боярский сын!

— Знать, ел хлебушко, не одни калачи.

После первого удара сотник сказал:

— Бей не ниже пупа, а то стану и самого тяпну!

Гулкий шлепок покатился эхом над водой.

— Дуй еще!

— Сколь бить, товарищи?

— Бей пять!

— Мало, ядрен, — бей десять!

Сотник надулся и выдержал, сидя на бочке верхом, десять ударов. Одеваясь и слушая затихающие отзвуки ударов на воде, сказал:

— Проиграли водку!

— Проиграли — молодец Мокеев!

— Атаман!..

На берег из челна сошли Разин с Черноярцем, стрельцы сняли шапки, казаки поклонились.

— Что за бой у вас?

— Сотник сел на бочку.

— Играли, батько.

— Проиграли — высидел, бес.

Разин подошел, потрогал руки и грудь сотника, спросил:

— Много, поди, Петра, можешь вытянуть? Руки — железо.

— Да вот, атаман, почитай что один, с малой помогой, с луды струг ворочал.

— Добро! А силу береги — такие нам гожи… Сила — это клад. Эй, стрельцы! Как будем судить вашего воеводу?

— Башку ему, что кочету, под крыло!

— И ножичком, эк, половчее…

Разин распахнул черный кафтан, упер руки в бока:

— Накладите поближе огню: рожу воеводину хорошо не вижу.

Ближний костер разрыли, разожгли, раздули десятками ртов.

— Гори!

Сизый дым пополз по подгорью.

От выпитого вина Разин был весел, но не пьян, из-под рыжей шапки поблескивали, когда двигался атаман, седеющие кудри.

— Вот-то растопим на огне воеводин жир! — раздувая огонь, взвизгнул веселый голос.

Разин обернулся на голос, нахмурился, спросил:

— Кто кричит у огня?

— А вот казак!

— Стань сюда!

Стройный чернявый казак в синей куртке, в запыленных сапогах, серых от песку, вырос перед атаманом.