Алексей Чапыгин - Разин Степан

— Есть, боярин.

— Ефим, припрячь грамоту, потребуется. Стрельцы! Негожи ваши кафтаны червчатые, не угодны, вишь, боярам Морозову да Квашнину. Полтевские белокафтанники [96]сменят вас. А ныне уведите шарпальника како есть, без кайдалов, не вяжите, пущай хоть утекает — не ваше горе, не с вас, с других сыщется утеклец. Спущен ли мост?

— Спущен, боярин!

— Ну, козак! Чую я, большая у тебя судьба — полетай.

Разина увели.

— Мать Ильинишна, боярыня, примай гостя, пришел козак-от.

— Да где же он, мамка?

— Ту, у двери стоит…

— Веди, веди!

Мамка, стуча клюкой, выглянула за дверь.

— Эй, как тебя? Крещеной ли? Иди к боярыне!

Звеня подковами сапог, Разин вошел в синем кафтане с чужого плеча, в окровавленной рубахе, лицо — в засохшей крови.

— Мамка, намочи скоро в рукомойнике рушник, дай ему обтереть лицо…

— Ой, уж, боярыня, век разбойную кровь не чаяла обмывать!

— Не ворчи, делай!

Мамка, отплевываясь про себя и шепча что-то, намочила полотенце, подала. Разин обмыл лицо.

— Вот ту, аспид, еще потри — шею и лапищи страшенные… Мой ладом.

— Добро, чертовка!

— Вот те провалиться сквозь землю — старуху нечистиком звать! Кабы моя воля — век бы на сей порог не глянул…

— Поди, мамка, мы поговорим глаз на глаз.

— И… и страшно мне, королевна заморская, одну тебя с разбойником оставить — яхоть девок кликну?

— Иди — никого не надо!

Мамка, ворча под нос и оглядываясь на Разина, ушла.

— Садись, казак, вот здесь. Нет, тут не ладно, пересядь ближе, дай в лицо гляну… Худое лицо, глаз таких ни у кого не видала я…

— Боярину дал слово — недолго быть с тобой…

— Кто пекся о тебе, я или боярин?

— Не ведаю; дал слово — держу!

— Ведай: кабы не я, боярин со своей истиной, гляди, оставил бы тебя в Разбойном. Я не дала…

— То спасибо, боярыня!

— Дар за дар: ты мне жизнь сохранил, и я тебе — тоже. Скажи: ты учинил соляной бунт?

— Народ вел я… Он же злобился ране на бояр…

— Скажи, светло, привольно в степи на широкой воле? В море, в горах — хорошо?

— Мир широк и светел, боярыня, и бури в нем и грозы не мают, не пугают человека — радуют… Темно и злобно в миру от злого человека, боярыня! Сердце болит, когда видишь, как одни живут в веселии, в пирах время изводят, едят сладко, спят на пуху и носят на плечах золотное тканье, узорочье. Другие едят черствый кус, да и тот воеводы, дьяки, подьячие из рук рвут, топчут, льют кровь и куют в железа человека. А пошто? Да по то, чтобы самим сладко жилось.

— За то, что говоришь и видишь правду, поцелуй меня! Я тоже ту правду чую, да силы нет встать за нее — целуй!

— Вот!.. И сладок твой поцелуй, боярыня. Глаз таких не видала, как мои, а я таких поцелуев досель не знал…

— Ты мог бы меня полюбить, казак?

— Не знаю, боярыня…

— Не ведаешь? Ты смеешь мне говорить? Я же люблю!

— Страшно тебе любить меня!

— Я не понимаю страха!

— Ты пойдешь за мной, боярыня?

— Пойду — и на все готова, хоть на пытку…

— Безумная ты!

— Жена полюбила — умной ей не можно быть! Горит душа, и любит сердце — нет страху, опричь радости единой, единой радости, как у звезды, коя с неба падает наземь и тухнет по дороге… Не боюсь и того, если душа моя потухнет и очи померкнут, — все примаю, и чем более позор, тем краше радость моя… Целуй меня еще!

— Нет… не могу.

— Вот ты какой? Я для тебя из тех, кто сладко ест и ненавидит черный народ, кто радуется его великому горю и скудости, да? да?

— Слову твоему верю, боярыня! Чую — ты не такая, как все, но познай меня!

— Ну!

— Иду я скрозь моря, реки, города! Кого полюбил, ласкаю и кидаю жалеючи — нельзя не покинуть… Я — как дикий зверь, и будет за мной налажена от бояр великая травля, худчая, чем за зверем, — ее не боюсь! Я чую, ты сможешь взять в плен мою душу жалостью, того боюсь! Теперь еще спрошу, куда идти тебе со мной, в такой непереносный путь? В горы утечи? Кайдацкие горцы ловят и дагестанские татаровья да князь Каспулат, что худче зверей. В степях ордыны и турчин имает от Азова… И я не хочу, чтоб тебя с очей моих сорвали, продали ясырем поганые. Худая радость в дому, да почет и честь!.. Не могу переносить, что ты жить зачнешь в бое, муке… Или пора пришла великая тебе сменить терем на татарскую кибитку? Нет моих сил уберечь тебя, за добро лиха делать не могу…

Боярыня опустила голову.

— Вот скажу — ты не сердчай, с добра говорю. Покуда не накрепко срослись наши души — расстанемся!.. Подумай еще — на Дон умыкнуть тебя, там моя жена; да жена не лихо — лихо иное: зачахнешь с кручины, меня с долгих походов ждамши. Я на свет пришел, — скажу тебе одной, — платить злым за зло. Пусть малую правду вижу в лихе, с которым иду, — да горит душа!.. Твоя, сказываешь, только согрелась любовью, моя же горит лихом… Прощай! Дай я поклонюсь тебе за добро, любовь и волю.