Алексей Чапыгин - Разин Степан

— Чай, увидимся. Не висни! Скоро надо мне вон из Москвы — душу она мою мятет… — и вышел, а за ним слышался слезливый голос Ириньицы:

— Ворон столетний, угнал мою радость!

Избегая тупых закоулков и видя через низкие дома кремлевские башни, Разин слободой пробирался к реке. Размахивая руками, ему навстречу брели по снегу люди; сзади недалеко шли двое в длиннополых шубах, длинные бороды в инее. Один расспрашивал, другой хвастливо сообщал:

— Да нешто и ты бегал халдеем?

— Прытко бегал, покеда патриарх не спретил. А и много-таки я пожег плауном [88]бород человечьих, зато не один раз о крещенье во льдах плавал. [89]

— Не озорко? Лихоманки не хватил?

Слова стали непонятны — люди отстали или свернули куда. Сзади, стараясь обойти Разина, меся ногами снег, скользя и вывертывая сапогами, чтоб легче идти, шли трое, один на ходу кричал:

— Добры есть новгородски ременники, да мому заплечному не угодят — ни в жисть!

— А што?

— Вот! «Это-де не кнут, ежели я его в руке не восчувствую», да взял, робяты, приплел к кисти-то свинцу плашки…

— Ой, дьявол!

— И нынче, кто его поноровки не купит — на раз смерть!

— Ой, ты?!

— Ей-бо! Дьяк удары чтет — рот отворит за словом, а он р-р-а-аз! — и битой закатился — язык висит.

— Ой, пес!

— Жонок — так тех с пол-удара. Ну, те знают, шепчут: «Потом-де у бани свидимся!» И ништо — мазнет гладко, кровь прыснет, а мясо цело…

Разин еще долго слышал выкрики:

— О!

— Н-ну?

— Вот дьявол!

На одном из перекрестков по колени в снегу стояли нищие богаделенские божедомы — старики, женщины в заплатанных кафтанах, в душегреях истрепанных, с чужого плеча. Они пели:

«От нашествия поганых чуждых языцей — помилуй! От полона погаными мудрых и сильных князей, бояр, воевод, купцов помилуй, господи!»

В синей однорядке, в меховой шапке пышнобородый купец в расшитых узорами валенках стоял перед воспевающими, хватал иршаными [90]рукавицами из корзины у мальчишки-подростка хлебы, раздавал нищим. Те кланялись, касаясь головами снега, тянули монотонно снова то же:

«Благоденствия великому государю, великому благоверному князю Алексию Михайловичу… воеводам, боярам, жилецким людям — пошли, всеблагий господи-и!..»

Разин, спускаясь по ступеням, вырубленным на снежном косогоре, думал: «Дожду ли когда, что тех, за кого молят, зачнут клясти?»

— Козак, удал молодец! Выручи, ради бога, — бьют! — кричал Разину человек, видом посадский, в коротком кафтанишке, с распахнутым воротом грязной ситцевой рубахи. На жилистой шее посадского болтался медный крестик, на ногах без портянок — опорки, лицо в крови.

— Кто бьет?

— Да не одного меня, удал человек, всех нас посацких обижают боярски холопи — с торга от возов отбили!

Разин спустился на лед, глянул в даль реки: у мясных рядов стояли осниманные, с обрубленными до колен ногами коровьи туши. У ларей рыбников хвостами вверх на тупых мордах, как точенные к боярским крыльцам столбы, прислонены крупные сомы. В снежном тумане двигалась около ларей толпа — пестрее была эта толпа там, где продавали шелк и ситец. Руслом реки шел несмолкаемый гул.

— Не лжешь ли? Кто бьет? — И увидал Разин отступающую от рыбных рядов толпу худо одетых людей. На них, желтея полушубками, напирала другая, в сапогах, в ушастых валеных шапках. Толпа в полушубках вооружена кольями.

— Лупи гольцов, робята-а! — От движенья людей в полушубках болтались наушники.

Разин, сбросив шубу, завернул рукава кафтана:

— Гей, голутьба! Стой…

Толпа отступающих остановилась.

— У нас ватаман! Стой…

Люди с кольями в руках загалдели:

— То не бой! Убойство!

— У козака сабля!

— Вишь, пистоль, робяты!

— Не мочно козаку биться!

— А с кольем мочно?

— Киньте палочье — кину саблю!

— Ежели в кулаки отобьете, впадайте возами!

— А ну давай, гольцы!

Покидали колье на лед.

— Эй, козак, мы колье кинули!

— Добро! — Разин шагнул к лежавшей шубе, отстегнул ремень с саблей, кинул пистолет на овчину. Толпа подчинилась ему, он выстроил ее, встал в голове толпы и крикнул:

— Ну, зачинай!

Две толпы плотно сошлись. Разин бил кулаками в грудь, и каждый, кто не увертывался от удара, отлетал и падал. Там, где шел он, лежали люди.

— Ага, дьявола! Воза наши, и, по уговору, полушубки тоже…

— Сговор не ладной, пошто лишнего бойца приняли?! — кричали полушубки.

— В гузне свербит?!

Разин прошел толпу в полушубках; кто лежал, кто бежал прочь, но врагу между собой перемигивались. Разин, смекнув сговор, повернул в сторону шубы с оружием, а когда он повернул, сбив с ног встречного, что заслонял дорогу, раздался свист в кулак, и в то же время над головою казака взвилась петля, захлестнула шею: