Борис Алмазов - Ермак

Сын бухарского правителя Муртазы, проклятый Кучум с гнилыми глазами, вторгся в Сибирь и привел башкирские, узбекские и ногайские отряды. Хорошо еще, что правитель Большой Ногайской орды покорился Москве. Тогда и Едигеру пришлось идти на поклон к Московскому Царю. Царь даже прислал своего посла. Но проклятый Кучум убил Едигера. И началось то, что никак не может остановиться...

Они вели разговоры с отцом так, чтобы никто их не слышал, и говорили только на языке манси, потому что Кучум везде разослал своих соглядатаев.

Никто не мог быть спокоен. Но самое страшное даже не это, а то, что проклятый Кучум всех хотел сделать мусульманами. То, что он убивал свою знать и казнил всех, кто ему сопротивлялся, — не касалось Пелымского царства, а вот то, что повсюду разъезжали бухарские муллы, — это была беда.

Они уничтожали капища, ломали столетних идолов и стыдно уродовали мужчин. Как ни покорны были остяки — все равно муллы Кучума не оставляли их в покое.

Пелымскому князю Аблыгериму, который сам был обрезан в детстве, удавалось отговариваться от приведения в ислам своих подданных тем, что после этой операции воины долгое время будут слабы, а он все время воюет с русскими.

Поэтому ему и пришлось несколько раз ходить за Уральские горы и жечь солеварни, штурмовать остроги русских воевод.

Конечно, эти походы приносили прибыль, но Аблыгерим прекрасно помнил, чем кончаются набеги на Русь.

— Они придут! Они обязательно придут! — говорил он своим мурзам и вождям племен и родов. — Они придут!

И наконец он услышал то, чего всегда боялся, — вестник пал на колени и прокричал:

— Они пришли! Они плывут!

— Стоять! — был приказ Аблыгерима, и послушные его воле, закаленные и опытные в боях воины стали крепким заслоном казачьим стругам.

У же в первом бою казаки с большим трудом смогли пробиться сквозь перегороженную лодками, укрепленную по берегам речную заставу. Под грохот пушек и пищалей казакам пришлось сходиться с воинами Аблыгерима врукопашную, поскольку они пушек не боялись — видели пушки и пищали в своих набегах на Пермь и Чердынь.

Аблыгерим сам командовал обороной. Умело расставлял воинов, рассаживал самых опытных и метких стрелков по деревьям, откуда они били стрелами в незащищенные ноги и кисти рук гребцов, — попасть сюда стрелою, пущенной с берега или даже с лодки, было невозможно: борта прикрывали.

Ермак оказался в невыгоднейшем положении: быстрая и узкая река тащила струги вниз — нужно было выгребать против течения, но тогда некому было стрелять. О том, чтобы тащить струги бечевой, не могло быть и речи — бурлаков мигом бы перебили лучники и арбалетчики. Разведка Аблыгерима следовала за казаками неотступно, и каждый казак был сосчитан.

Князь знал, сколько казаков на каждом струге, сколько пушек и пищалей, сколько рушниц, сколько арбалетов, с какой скоростью они могут стрелять.

Его приближенные скакали по всем окрестным стойбищам и под страхом смерти гнали всех способных носить оружие против казаков. Такого отпора и сопротивления Ермак не ожидал.

И все же струги ползли версту за верстой, почти в непрерывном бою приближаясь к Пелыму.

На подступах к главному укреплению Пелымского княжества струги напоролись на усиленную оборону. Река была перегорожена плотами, а за ними в лодках и на второй линии плотов густо сидели стрелки.

В утреннем тумане струги Ермака подошли к плотам. Но не смогли проломиться сквозь тучу стрел. Струги были прикрыты вязанками хвороста, и все же пятнадцать казаков пали в воду со стрелами, впившимися в глаза, в горло, в шеи — под высокие вороты тегиляев. Струги смешались и подались назад.

Аблыгерим прислал подмогу стрелкам на плоты, под тянул резервы. Часа через два казачьи струги опять показались из-за мыса. Медленно ползли они к заплоту Но далеко от него, там, где на деревьях таились лучники, борта стругов окутались дымом, грохнуло, и с деревьев посыпались сбитые рубленым свинцом стрелки

— Стоять! Кто испугается, тот будет мертв! — закричал Аблыгерим. — Все резервы ко мне!

Стоявшие поодаль стрелки бросились на заплот и легли за вязанками камыша. После залпа, отдавшегося гулом в вершинах деревьев, наступила странная тишина.

И вдруг с берега, поросшего камышом, раздалось пение. Воины глянули в ту сторону и увидели, как сквозь окутанные туманом камыши плывут казачьи хоругви и знамена.

— Резерв вправо! — закричал князь. Но в рядах лучников уже раздались голоса: