Борис Алмазов - Ермак

— А не все вам грабить! — сказал, перехватив их взгляды, казачок по-татарски. — Вот и наш черед настал. Не нравится? А? То-то...

Но велел всех пленных покормить.

Маметкула, как скатанный ковер, отволокли на струг. Под вой женщин и крик ребятишек отчалили. Струг был нагружен так, что бортами чуть воду не черпал. Поставили парус, погребли к Кашлыку.

Остальных пленных погнали пешим порядком вдоль берега. Кто-то предложил запалить юрты.

И Пан, вдруг налившись яростью, заорал в самые лица оторопевших «резвецов»:

— Кто сказал «запалить»? Я-те запалю! Вы с кем воюете? С бабами, с детишками?.. Вы басурмане али крещеные? Запалить они собрались! Я те так запалю, в геенне огненной холодно покажется. — И, прыгая в струг, крикнул по-татарски: — Не бойтесь, худо Маметкулу не будет! Мы на него сердца не держим! Может, и лучше, что он к нам попал!

Когда те, что шли берегом, остановились на первый привал, полусотник Якбулат велел развязать самого молодого и самого старого.

— Понабрали! — сказал он. — А куды нам столько? Чем мы их кормить будем? А энти двое вовсе квелые, не дойдут. Отпускаем.

И, отведя их в сторону, перед тем как разрезать веревки, стягивающие им руки, заглянув в самые глаза, наполненные страхом, сказал по-татарски:

— Яным (воины), идите и скажите всем: Маметкула выдал и место кочевья указал Сеин Бахта Тагин — он недостойный человек. Повтори.

Трясущимися губами пленные повторили.

Якбулат разрезал веревки и выбросил обрывки в овраг.

Как зовут тебя, добрый человек? — спросил старик.

Якбулат, из рода Сары. Казак.

Западные Сары? — ахнул старик. — Вы вернулись?

Но казак уже прыгал через поваленные буреломом стволы, догоняя своих.

Как было условлено, на подходе к Карачину-острову дали сигнал: «На струге Маметкул».

Тут же в городке забили тулумбасы, и, как только со струга кинули чалку, грохнула пушка.

Маметкул, озираясь, сошел на берег. Руки ему разнизали сразу, как только вышли на середину Иртыша. Пан пытался его накормить, но воин только отворачивался, хотя говорили с ним по-кыпчакски.

При оружии, в парадных кафтанах, принарядившиеся, казаки выстроились в две шеренги от пристани до атаманской избы. Прямо перед Маметкулом на крыльце раскатали ковер. У дверей избы стояли два казака в алых кафтанах с бердышами и рушницами --ни дать ни взять государевы стрельцы.

В горнице, устланной коврами, будто боярская дума, на лавках сидели атаманы, а Ермак, будто Государь на троне, — на высоком обрубке дерева, под знаменами, развернутыми на стене.

Маметкул заметно оробел и смутился. Ермак встал ему навстречу, обнял за плечи и по-кыпчакски стал говорить, что безмерно рад принимать у себя в доме самого дорогого гостя, доблестного воина, который заслуживает всяческого почета и уважения за свою честность и храбрость.

Часа через два Мещеряк вывалился на крыльцо и, расстегивая ворот кафтана, сказал своему есаулу:

Ну, теперь пойдет! Навроде Ермак его на государеву службу идти уговорил.

Да ты чо?!

— Вот те и чо! В Москву его повезем! Вишь, как обернулось!

— Во как, а давно ли мы грудь на грудь сходились... Во как бывает! А теперь вроде одному служим.

Неподкупный, честный и талантливый воин Маметкул был отправлен в Москву, присягнул русскому царю и много лет доблестно воевал за свою новую большую родину. Неоднократно Кучум посылал к нему гонцов, писал письма, умолял русского Царя вернуть Маметкула в Сибирь, на что Кучуму отвечали — Маметкул-де сам из Москвы в Сибирь не хочет и новая служба ему нравится. Что было чистейшей правдой. Из самого лютого врага Маметкул стал самым преданным союзником, а затем — другом. Его дети, приехавшие к отцу из Сибири, женились на московских красавицах и называли себя уже русскими дворянами, что тоже было полной правдой. К сожалению, внуки кыпчакского языка уже не знали...

— Ну вот! — сказал Ермак, когда проводил Маметкула из атаманской избы в отведенную царевичу землянку. — Вот так сеют девки мак. — И подмигнул Мещеряку. — Теперь с юга Кучуму взять нас нечем. Маметкула у него нет! Нам теперь Аблыгерима прижучить надо. Айда, братцы, на Пелым!

Сын кыпчака и вогулинки, Аблыгерим ненавидел Кучума. Его предки служили Тохтамышу, когда того разбил в донских и волжских степях Тамерлан. Предки Аблыгерима, ушедшие с просторов Великой степи двести лет назад от утеснений Золотой Орды, пришли на Пелым как ее представители. И стали здесь полноправными хозяевами. Они поддерживали Тохтамыша, когда разбитый Тамерланом хан пришел спасаться в отдаленное городище Золотой Орды, на самую ее окраину, в Тюмень.