Луи Жаколио - Сердар

– Так вы, значит, устроили там убежище для себя и Наны Сахиба?..

– Совершенно верно, мой милый Барбассон! И как вам уже известно, мы закрыли с помощью камня, вращающегося на стержне, единственный вход со стороны озера, который легко мог кто-нибудь заметить. Нам нельзя открыть тайну убежища этому туземцу. Он сможет запомнить вход и затем, по отсутствии сообразительности, поддаться на подарки и обещания Кишнаи, если тот случайно проследит наш путь вплоть до этих гор. Поэтому нужно, чтобы никто из нас не выходил из подземелий Нухурмура.

– Они так великолепны, Сердар, что в них можно жить до конца своих дней. Вы ведь и сад устроили там?

– Да, а между тем совсем незаметно, что под равниной находится пространство в двадцать тысяч квадратных метров. Еще до подавления восстания, когда Гавелок только шел на Дели, я подумал об этом убежище. Я поручил тогда же нашему заклинателю пантер перевезти сюда на слоне Оджали всякую утварь и запасы. Он так хорошо выполнил приказ, что мы обеспечены всем необходимым на несколько лет. Что бы там ни было, но ввиду того, что на наши следы могут напасть только случайно: или во время охоты в горах, или во время рыбной ловли на озере, – две несчастные страсти, от которых не отучить Барнета, – нельзя ни под каким видом и ни единой душе открывать тайну нашей крепости.

– Я с вами согласен, Сердар, но что мы сделаем с этим беднягой?

– Мы можем сделать только одно, тем более что рана его не опасна. Она зарубцуется дня через три, четыре, самое большее. Мы высадим его в том месте, где он находился, он сам найдет свое жилье.

Сердар пощупал пульс раненого. Он нашел его нормальным. На борту хранилась провизия, и Сердар решил накормить несчастного, чтобы поддержать его силы.

Тем же способом, что и напиток, он предложил ему еду, предварительно попробовав сам. Туземец тут же набросился на еду и принялся лихорадочно пожирать ее, издавая при этом на своем языке звуки удовольствия. Барбассон был не в состоянии удержаться, чтобы не сказать:

– Нет, право, мы сделали доброе дело… бедняга, черт возьми, умирал с голоду.

Лодку направили к берегу и сделали знак Тота-Ведде прыгнуть на землю, но бедняга не понимал их. Тогда они без лишних церемоний взяли его и положили на траву.

Думая, что теперь отделались от него, они отчалили от берега, но не успели отплыть и десяти метров, как услышали за собой всплеск, и невольно обернулись. Каково же было их удивление, когда они увидели над водой голову Тота-Ведды, плывущего за ними.

– Надо ускорить ход! – сказал Сердар. – Когда он потеряет нас из виду, он вынужден будет вернуться на землю.

Лодка прибавила ход и понеслась по спокойной глади озера, но в ту же минуту до слуха Сердара донеслись жалобные крики.

– У него может открыться кровотечение из раны, в воде оно бывает сильнее, – сказал Сердар, как бы сам себе, – я не могу допустить, чтобы человек умер таким образом.

Крики усиливались, и голос становился все более жалобным и похожим на голос плачущего ребенка.

– Задний ход, Барбассон! – крикнул он, наклонившись к люку. – Я не хочу, чтобы у меня на совести оставалась смерть этого несчастного.

Лодка слегка задрожала, и с минуту казалось, будто в ней происходит борьба между набранной скоростью и новым движением в противоположную сторону, но уже в следующую минуту она неслась с прежней скоростью по направлению к берегу. Прислушиваясь к жалобным крикам, Сердар понял, что лодка теперь в том районе озера, где находился туземец.

– Тише, Барбассон, тише! – сказал он, и лодка, изменив скорость, медленно заскользила по воде.

Крики прекратились… Ночная тьма не позволяла ничего увидеть вокруг себя.

– У него, вероятно, кончились силы, – бормотал Сердар с искренним огорчением. – Бедняга! Мы сделали все, что могли.

В этот момент в лодке почувствовался легкий толчок, и темная фигура, одним прыжком выскочившая из воды, упала на палубу. Это был Тота-Ведда. Туземец молчал, видя, что к нему спешат на помощь.

Он мог бы провести в воде всю ночь, несмотря на свою рану. То, что люди его племени потеряли в своем умственном развитии, восполнилось их необыкновенными физическими данными. Привыкшие жить в чаще лесов и двигаться в глубокой темноте, они видят ночью почти так же хорошо, как и днем, и совершенно не знают усталости. Они обгоняют самых быстрых животных. Некоторые видели, как они переплывали заливы в пятнадцать, двадцать лье и плыли два дня, направляясь к прибрежным островам, чтобы найти себе там убежище.