Луи Жаколио - Сердар

Браматма сразу понял, что разгадка кроется в том, что «древнейшему из Трех» понадобилась очень большая услуга со стороны падиала, если он приказал Утами убить англичанина. В том, какую роль играл факир после своего ухода из зала, Арджуна не сомневался. По слуге он определил господина и увидел во всем руку председателя Совета трех и семи, самого жестокого своего врага.

Необходимо было прежде всего узнать результат предстоящего разговора между членом Совета и падиалом. Для этого он заставил ночного сторожа дать клятву, что он передаст ему все, что произойдет во время этого свидания.

Он потребовал не открывать ни единой душе того, что решено между ними, и пригрозил в противном случае привязать заживо около гнезда красных муравьев, превратив его смерть в пытку, растянутую на несколько дней.

Падиал, счастливый от того, что так дешево отделался, рассыпался перед браматмой в уверениях безграничной преданности. Дислад-Хамед так близко видел смерть, что решил воспользоваться первым благоприятным случаем и бежать в какую-нибудь отдаленную провинцию, где его никто не разыщет.

Он понимал, что, служа англичанам и «Духам вод», он при такой двойной игре рано или поздно кончит веревкой или кинжалом. В надежде на побег он давал все обещания и все клятвы, какие от него требовали. Когда он вышел из дворца браматмы, верховный вождь сказал Утсаре:

– Отправляйся за этим человеком и следи за ним. Мне надо знать все, что он делает. Тебе надо присутствовать сегодня вечером при разговоре падиала с «древнейшим из Трех». Встреча назначена среди развалин: постарайся спрятаться поближе к беседующим, чтобы слышать все, что они будут говорить.

– Повеление твое будет исполнено, господин, – просто сказал факир и поспешил вслед за ночным сторожем.

После ухода факира Арджуна прошел в свой кабинет, чтобы обдумать все случившееся. Совет семи и даже тайный трибунал никогда ничего не предпринимали, не посоветовавшись с ним. Положение изменилось всего несколько месяцев тому назад. Сложилась странная ситуация – несмотря на ежемесячные перевыборы, изменявшие состав Комитета трех и назначавшие нового президента, каждый словно наследовал ту же ненависть к нему и обращался с ним с тем же оскорбительным пренебрежением.

Устав, отстранявший верховного вождя от заседаний тайного совета, в действительности никогда не применялся, служил лишь для того, чтобы Совет мог заседать без браматмы, если последний будет заподозрен в измене. Эта исключительная мера никогда не касалась Арджуны.

Но в один прекрасный день «древнейший из Трех», воспользовавшись очередными выборами, уведомил его, что Совет семи решил по-прежнему строго соблюдать все пункты устава, а поэтому ему не только запрещается присутствовать на совещаниях «Трех» и «Семи», но, кроме того, он не имеет права сам принимать никаких решений, так как верховный Совет берет отныне всю ответственность на себя.

С этого времени Арджуна оказался в роли простого исполнителя приказов этих двух советов, члены которых не вступали с ним в прямые сношения и сообщали ему о своих решениях через находившихся в их распоряжении факиров.

Он думал сначала, что в Совете семи у него появился враг, который мало-помалу передал свою ненависть к нему другим членам Совета. Но Совет этот, выбиравшийся на три года, полностью сменился в предыдущий месяц, – он думал, по крайней мере, что закон соблюдается точно, – а между тем отношение новых членов к нему было точно таким же, как и раньше.

Более того, они еще усилили свое недоброжелательство, которое вылилось наконец в той сцене разрыва, свидетелями которой мы были. Смутные подозрения зародились в его душе, а снисходительность совета к падиалу только увеличила их.

Арджуна вспомнил, что в прошлом столетии все семь членов Совета, избираемые обычно на три года, сговорились, чтобы власть оставалась за ними в течение пятнадцати лет.

Каждые три года они составляли протокол новых выборов и оставались на прежних местах, но под новыми именами. Неосторожность открыла этот обман на одном из заседаний джемедаров, и все семеро были повешены.

Извлекли ли урок все джемедары после такого страшного наказания? Арджуна подозревал, что происходит то же самое и в настоящее время. И чем больше он присматривался ко всему, что делается в последние пять-шесть месяцев, тем больше убеждался в этом.

Если же это предположение было верно, то тайна, которой эти люди окружали себя, усиливая строгость устава и не разрешая браматме присутствовать на своих собраниях, объяснялась сама собой. Было совершенно ясно, что узурпаторы не могли чувствовать себя в безопасности, пока не поставят на место верховного вождя своего человека.