Луи Жаколио - Сердар

Барбассон убедился в этом, постепенно и осторожно продвигаясь вперед. Узкий проход, через который не мог протиснуться Барнет из-за своей тучности, для него, сухощавого и мускулистого, не представлял трудностей, и он пополз с быстротою, на какую был способен.

Менее чем через двадцать метров он увидел мерцающие на небе звезды. Перед ним была свобода! Несчастный Барнет погиб у самого выхода.

В один миг Барбассон вскочил на ноги, и испуганные шакалы с громким тявканьем разбежались по кустам. Он кинулся к месту их пиршества, в надежде отнять у прожорливых тварей остатки своего друга, но ничего не нашел там, – животные унесли в джунгли все до последнего куска.

Как безумный, он бросился в сторону Велура, находившегося в десяти милях оттуда, на окраине равнины, где начинались первые отроги Нухурмура.

Еще не показалось солнце, когда он постучался в дверь Анандраена, члена общества «Духи вод», который тайно выполнял все поручения обитателей Нухурмура.

– Кто там? – спросил индиец, не открывая двери.

– Отвори поскорее, это я, Барбассон.

– Пароль?

– Ах да, – воскликнул наш герой, – я и позабыл: «Мысль Нары [58]носится над водами».

– Войди! – сказал индиец, открывая дверь.

– Скорей, скорей! Лошадь! – крикнул Барбассон. – Речь идет о жизни Сердара.

Спокойно, не волнуясь, индиец вынул серебряный свисток, и на его свист мгновенно явился молодой метис.

– Куда ты хочешь ехать? – спросил Анандраен.

– В Гоа.

– Как быстро ты хочешь быть там?

– По возможности скорее.

– Оседлай Нагура, – приказал он метису.

Затем он обратился к провансальцу, называя его тем именем, которое было известно индийцам.

– Случилось несчастье, Шейк-Тоффель? Сами приходил вчера вечером из Нухурмура и спрашивал меня, не видел ли я тебя с Барнетом.

– Барнет умер.

Индиец не повел бровью и только спросил:

– А Сердар?

– Сердара ждет не лучшее, если я не попаду в Гоа до его отъезда. Уильям Браун, губернатор, предупрежден о его прибытии, и наш друг рискует угодить в засаду.

– Надо увидеть его раньше, чем он попадет в Галле, даже если ты не застанешь его в Гоа.

– Как же догнать «Диану»?

– Найми яхту.

– Найду ли в Гоа?

– Найдешь.

– Где? Я никого не знаю.

Анандраен тут же начертал чье-то имя на пальмовом листе, и Барбассон прочитал:

– Ковинда-Шетти.

– Это местный судовладелец, – продолжал индиец, – член нашего общества на португальской территории.

В эту минуту привели Нагура, чудесную лошадь с острова Суматры. Она была достойна занимать место в конюшнях раджи.

– Прощай, Анандраен, – сказал провансалец, вскакивая в седло.

– Прощай, Шейк-Тоффель!

– Чуть не позабыл! – воскликнул Барбассон. – Предупреди в Нухурмуре, что их ждет посещение тхагов. Пусть ни Сами, ни принц не отворяют никому до нашего возвращения.

– Хорошо! Поезжай с миром, это уже сделано.

– Как ты узнал?

– Я знаю все… Для «Духов вод» не бывает тайн.

– Хорошо. До свидания, Анандраен, да благословят тебя боги.

– До свидания, и да хранят тебя боги, Шейк-Тоффель!

Барбассон слегка щелкнул языком и полетел как стрела… Взобравшись на гору, он пустил Нагура во всю прыть по склонам Малабарских Гатов.

К вечеру он был в Гоа и увидел «Диану», но уже выходившую под французским флагом из порта и на всех парах устремившуюся в открытое море.

– Они опередили меня! – с отчаянием воскликнул он. – Догоню ли я его теперь? Я не знаю судна, способного соперничать с «Дианой»… Что ж! Пойдем до конца… если его час наступил, ничто не поможет уйти от судьбы.

И он, не сбавляя скорости, пересек Гоа и прибыл к судовладельцу в тот момент, когда тот, стоя с подзорной трубой в руке, следил за всеми маневрами «Дианы», почти скрывающейся за горизонтом.

Барбассон передал ему «олли» Анандраена и приготовился отвечать на вопросы, когда богатый купец, измерив его пристальным взглядом, сказал без всяких предисловий.

– Я дам тебе собственную яхту. Ночью будет попутный ветер, и ты нагонишь «Диану» за пять часов до ее прихода в Галле.

Барбассон был ошеломлен. Как мог этот человек так точно знать цель его посещения?

Но под именем, начертанном на пальмовом листе большими буквами, Анандраен поставил целый ряд линий и штрихов, напоминающих собой клинопись, которые провансалец принял за случайные царапины. Эти «царапины» говорили между тем следующее:

«Податель сего должен во что бы то ни стало догнать «Диану» до ее прихода в Галле».