Во всем была бы царица совершенством, но вот не могла она родить сына.
Пока меня не было на свете, она относилась к моей матери с презрением. Но потом, когда ей сказали:
„Исида дала жизнь царевичу“, она стала преследовать нас своей ненавистью.
Эту ненависть против нас она взрастила и в своей дочери. Сенмут же рассчитывал склонить сердце Нефру-ра в пользу собственного племянника. Об этом знаешь и ты.
Нефру-ра и я, мы могли бы избегать друг друга в течение всей нашей жизни. Но тут вдруг обнаружилось, что нет другого выхода, как поженить нас.
Если бы я встретил ее при других обстоятельствах, я, возможно, полюбил бы ее, потому что она была умна и прелестна, а ее своенравность скорее привлекла бы, чем оттолкнула меня. А уж если бы я захотел ее, то изгнал бы из ее сердца этого Унаса! Не обижайся на мои слова, Мерит-ра. Они сказаны не моим чувством, а только рассудком.
Если бы она сказала своей матери, что не хочет быть моей женой, я бы уважал ее. Она бы ушла к своему возлюбленному. Я бы видел в ней свою союзницу, а ее мужа сделал бы моими Верховными устами.
Но ей важен был не возлюбленный, ей важна была корона, так же как ее матери. Мать нашептывала ей:
– Уступи! Как только ты станешь царицей, мы сделаем Унаса твоим домоправителем!
Сенмут тоже нашептывал ей:
– Уступи! Как только у тебя будет сын, мы уж найдем пути и средства устранить твоего супруга!
Не спрашивай, откуда мне об этом известно! Я знаю это так же достоверно, как если бы находился при этом н все слышал. Именно поэтому ей пришлось умереть, когда я попросил змею из моей короны послать смерть тем, кто стоит на моем пути.»
– Я знала об этом! Я это слышала! Я подслушала твои слова в святилище бега!
– Благодарю тебя, Мерит-ра, что ты сама сказала мне об этом! Кстати… я видел тебя!
Слезы брызнули у меня из глаз. Я всхлипнула и спрятала голову у него в коленях. Он сказал:
– Не оплакивай Нефру-ра. Ей можно позавидовать. Она была прекрасна. Она была молода. Она была любима. Она любила. И ей было суждено умереть, когда она еще не успела провиниться. Когда Анубис поведет ее к судьям мертвых, Тот ее оправдает, пожиратель теней в Керерт пощадит ее, пламя охватит ее и не опалит, а костоломы не прикоснутся к ее останкам, потому что она не нарушала брака, не лгала, не убивала. И тогда Осирис примет ее в свое царство, и она будет ночью видеть солнце, а днем возвращаться в свою могилу. Ее Ка будет жить в ее теле и питаться тем, что ей приносят в жертву. Так почему же ты оплакиваешь ее?
Или, может быть, ты оплакиваешь не ее? Уж не меня ли ты оплакиваешь? Тогда у тебя, вероятно, больше оснований плакать!
Я же оплакивала не его и не ее, а себя самое – и потому, что моя любовь была такой малодушной!
Примирение! Откуда теперь могло прийти примирение? Оно предполагало какую-то жертву, и Нефру-ра захотела ее принести, но не целиком, не без оговорок, и жертва была отвергнута, а она сама погибла!
Существовал ли еще какой-нибудь выход?
Не скажет ли Хатшепсут Тутмосу: «Теперь я стану твоей супругой!»? Могла ли она это предложить… и могла ли это потребовать? То, что одинаково горько должно быть для него и для нее и что еще больше ожесточит их сердца друг против друга, разве что… да, разве что произойдет чудо и разжигаемая годами ненависть превратится в любовь?
Опасалась ли я подобного исхода? Что же, разве царица не была моложе матери царя, Исиды?
Но даже если бы это чудо свершилось, разве снимет когда-нибудь Хатшепсут двойную корону Обеих Земель, которую она носит уже столько лет, и снова наденет убор в виде коршуна? Разве она скажет: «Я уже достаточно долго правила – теперь решай ты! Выступай в поход, как это подобает фараону, карай царей в презренной земле Речену, которые отказываются платить нам дань, облагай налогами, набирай воинов – теперь управляй ты своим наследством!»?
Но уж об этом мне нечего было беспокоиться! Ведь она готовилась к своему празднику Сед!
Это был удар против Тутмоса – и он принял это как удар! Говорят, что прошло тридцать лет с того дня, когда первый Тутмос якобы назначил своим наследником юную царевну, дочь своей великой супруги. «И все подданные, все стражи столицы необычайно торжествовали и ликовали». Ведь так было написано и на стене поминального храма в Долине царей! Странно только, что после смерти первого Тутмоса был коронован его сын и что Хатшепсут, его дочь, сначала носила всего лишь убор в виде коршуна, а не двойную корону Обеих Земель, которая подобала бы ей! Странно также, что об этом событии помнили только ее любимцы и доверенные лица и лучше всех – Сенмут!
Читать дальше