Алессандро Мандзони - Обрученные

Видя, что игра зашла слишком далеко, хозяин присоседился к Ренцо и, вежливо попросив остальных оставить юношу в покое, стал трясти его за руку, стараясь внушить ему, что пора идти спать. Но Ренцо всё возвращался к вопросу об имени и фамилии, к указам, к хорошим ребятам. Однако слова «постель» и «спать», повторяемые над самым ухом, в конце концов дошли до его сознания, заставив более определённо почувствовать необходимость того, что они означали, и на мгновенье наступило просветление. Небольшая частица разума, вернувшаяся к нему, заставила его до некоторой степени понять, что значительная его доля улетучилась, подобно тому, как последний горящий факел иллюминации даёт возможность увидеть остальные, уже погасшие.

Юноша расхрабрился, вытянул руки, ухватился за стол, попытался подняться раз, другой, вздохнул, покачнулся и на третий раз, поддерживаемый хозяином, стал на ноги. Хозяин, всё время направляя Ренцо, помог ему пробраться между столом и скамьёй и, взяв одной рукой свечу, другой с грехом пополам не то повёл, не то потащил его к лестнице. Тут, в ответ на шумные одобрения тех, кто гоготал ему вслед, Ренцо быстро повернулся, и, не будь рядом поддержки — ибо хозяин очень ловко сумел подхватить его под руку, — он, вместо того чтобы повернуться, просто-напросто полетел бы кувырком. Итак, он всё же повернулся и свободной рукой несколько раз провёл по воздуху, вычерчивая в знак приветствия какие-то магические знаки.

— Идём спать, спать! — твердил тащивший его хозяин; он заставил Ренцо войти в дверь и с ещё большим трудом дотащил его до верхней площадки маленькой лестницы, а потом и до отведённой ему комнаты. При виде ожидавшей его постели Ренцо повеселел: он дружелюбно поглядел на хозяина сузившимися глазками, которые то вспыхивали, то угасали, точно пара светлячков. Он попытался сохранить равновесие и протянул руку к лицу хозяина, чтобы потрепать его по подбородку в знак дружбы и благодарности, но это ему не удалось. Зато удалось сказать:

— Молодец хозяин! Теперь я вижу, что ты благородный человек. Доброе дело дать постель хорошему парню, а вот эта штука насчёт имени и фамилии, скажу я тебе — неблагородно. Хорошо ещё, что я человек тоже не без хитрости…

Хозяин и не подозревал, что Ренцо ещё способен что-то соображать, и так как он, имея большой опыт, знал, что у людей в таком состоянии настроение быстро меняется, то он решил воспользоваться этим временным просветлением и сделал ещё одну попытку.

— Сынок, дорогой, — сказал он с лаской в голосе и в обращении, — ведь я же сделал это вовсе не из желания побеспокоить вас или разведать про ваши дела. Что поделаешь? Закон! Ведь и нам приходится слушаться, иначе нас же первых притянут к ответу. Лучше уж сделать по-ихнему… Да и о чём же в конце концов речь? Подумаешь, великое дело — сказать два слова! Не для них, а для того, чтобы сделать мне удовольствие, — ну-ка, с глазу на глаз, между собой справим все наши дела: скажите мне ваше имя, а потом — потом идите себе спать со спокойным сердцем.

— А, негодяй! — закричал Ренцо. — Мошенник! Ты опять пристаёшь ко мне с этим мерзким требованием — имя, фамилия, занятие?

— Тише, дурень ты этакий, иди спать, — попробовал урезонить его хозяин.

Но Ренцо продолжал ещё громче:

— Всё ясно — ты с ними заодно. Погоди же, погоди, я тебе покажу!

И, повернувшись в сторону лестницы, заорал ещё громче:

— Друзья, хозяин тоже из…

— Да я же пошутил, — закричал хозяин прямо в лицо Ренцо, толкая его к кровати, — пошутил. Разве ты не понимаешь, что я сказал это в шутку?

— А, в шутку! Вот теперь ты заговорил правильно. Коли ты сказал в шутку… Действительно, это всё шутки.

И он ничком упал на постель.

— Ну, раздевайтесь-ка, да поживее! — сказал хозяин, присоединяя к совету и помощь, в которой действительно была необходимость. Когда Ренцо стащил с себя куртку (а это только и требовалось), хозяин быстро схватил её и стал шарить по карманам, нет ли там денег. Обнаружив их и рассудив, что его гостю назавтра предстоит, чего доброго, сводить счёты не с ним, а совсем с другими людьми, и что наличность эта, вероятно, попадёт в такие руки, откуда хозяину остерии едва ли удастся её вызволить, он решил попробовать уладить хоть это дело.

— Вы ведь хороший малый и благородный человек, не правда ли? — сказал он.

— Хороший малый и благородный человек, — отвечал Ренцо. Пальцы его тщётно боролись с пуговицами одежды, которую он никак не мог снять.