Георгий Марков - Строговы

– Кедровник надо удержать. Понимаешь?

– Легко сказать! Как? Ты думаешь, я не ломал голову над этим?

– Ломал ты голову один – давай теперь будем думать вдвоем. Ну, говори, о чем толковал с мужиками?

Матвей стал рассказывать. Антон слушал, лежа на спине и закинув руки за голову. Вдруг он поднялся и заговорил – быстро, резко, словно сердясь:

– Неправильно действуешь, Матвей! Куда ты зовешь мужиков? На вооруженное восстание? Так они за тобой и пошли! Калистрат Зотов тебе правильно говорил; постреляют солдаты баб, ребятишек, кедровник все равно отберут силой, а вас, зачинщиков, переарестуют и на каторгу закатают…

Антон помолчал и через минуту, снова растянувшись на траве, заговорил более мягко:

– В пятом-то году, как думаешь, отчего революцию подавили? Думал об этом? Там, в городах, рабочие за оружие взялись, кое-где и власть свою, рабочую, уже начали ставить, а от деревни поддержки не было. Сам знаешь – в некоторых губерниях мужики громили барские дома, помещичьи земли захватывали, ну все же до конца с рабочим классом не пошли. А главное, солдат – значит, свой же брат мужик – вооруженное восстание не поддержал. И не поддержал потому, что понимания настоящего у него не было, все еще на царя-батюшку надеялся. А ты тут вздумал сразу мужиков с ружьями на солдат вести. Ничего из этого не выйдет!

– Так как же ты думаешь удержать кедровник, ежели его солдаты охраняют? – терпеливо дослушав Антона, спросил Матвей.

– К этому-то я и веду, – сказал Антон и приподнялся на локте. – Ты вот воевать собрался, а даже не знаешь намерений противника. Первым делом надо разузнать, какую словесность проходили солдаты с офицером, к чему их готовили перед отправкой сюда. Может, и верно только для острастки присланы, а стрелять не будут.

– А если все-таки будут?

– Тогда действуйте иначе. Попытайтесь уговорить народ не наниматься к Юткиным и Штычковым на шишкобой. Они со своими работниками мало что сделают, а солдаты постоят-постоят – да и уйдут. Тогда уж не зевайте, и кедровник опять за вами останется… Вот так-то на малых делах и организуй народ… А когда надо будет опять рабочую революцию поддержать, тогда-то уж смело берись за ружье!..

– А ведь дело, Антоха, советуешь…

– От опытных партийных людей ума набрался.

В это время в огород вошел дед Фишка. Увидев Матвея и Антона, он догадался, что они сошлись для беседы наедине, и, боясь помешать им, заторопился ко двору.

– Дядя! – окликнул его Матвей.

Дед Фишка остановился, оглянулся: Матвей рукой поманил его к себе.

– Может быть, старик что-нибудь посоветует, – сказал он тихонько Антону.

Обламывая на ходу хрупкие капустные листы, дед Фишка, молодо сверкая глазами, спросил:

– Ты, Матюша, звал меня?

– Звал, дядя. Садись-ка, поговорим.

Старик быстро опустился на траву.

Матвей рассказал ему, зачем он позвал его. Дед Фишка, явно польщенный этим, встал на колени и, поглядывая то на племянника, то на Антона, нерешительно начал:

– Есть, Матюша, у меня на уме одна уловка…

– Ну-ка, скажи, дядя, скажи, – чуть подмигнув Антону, подбодрил его Матвей.

– С солдатами, Матюша, надо снюхаться.

– Верно, дед Фишка! – воскликнул Антон, а Матвей в изумлении только развел руками. Потом спросил:

– Ну, а как ты думаешь снюхаться? Ведь они дальше дороги никого не пускают.

Дед Фишка хитро усмехнулся:

– А я не пойду к ним, Матюша. Я так, Матюша, хочу все обстроить, чтоб они сами ко мне пришли.

– Чем же ты думаешь подманить их? Это ведь не рябчики. Они на манок не слетятся.

– Я, вишь, Матюша, задумал туда на рыбалку с бреднем отправиться. Прямо напротив их и начну рыбачить. Не утерпят, прибегут! А тут их и ушицей можно покормить, да и поразговаривать обо всем душевно. Они ведь там одни. Этот, главный-то, опять у свата Евдокима сидит, водку глушит.

Матвей переглянулся с Антоном, сказал:

– Попытать можно. Как ты думаешь, Антон?

– И раздумывать нечего, – тотчас же согласился Антон. – Давай мне какую-нибудь старую одежонку, и мы отправимся с дедом Фишкой.

– А я? – спросил Матвей.

– А ты посиди дома. Мне безопаснее. Меня тут теперь многие уж забыли.

Матвей встал и лениво потоптался, поглядывая на Антона. Было видно, что ему сильно не хотелось отпускать Антона от себя. Но, превозмогая это чувство, понимая, что так надо, он двинулся к дому.

– Пойдем, я тебе свою верхницу и штаны дам.

Они покинули огород и во дворе разошлись. Дед Фишка отправился в амбар за бреднем, а Матвей и Антон пошли в избу переодеваться.