Георгий Марков - Строговы

– Пусть, дочка, ленты богатые носят, а мы, видно, в поле обсевок, – прошептала Анна, прижимая к себе Маришку.

Но произошло нечто необыкновенное. Коробейница подозвала к себе Маришку и, подавая ей широкую голубую ленту, сказала:

– Это тебе от меня, на память.

Бабы ахнули от удивления, а Маришкины подруги придвинулись поближе к столу, думая, что коробейница решила дарить ленты всем девчонкам…

– Как тебя зовут, девочка? – спросила коробейница.

– Маришка, – хором ответили девчонки.

– А фамилия?

– Строгова. Матвея Строгова дочка, – сказала одна баба.

Коробейница взяла Маришку за худенькие плечи, смотрела на нее и, чем-то довольная, улыбалась больше сама себе, чем Маришке.

Маришка молчала, хотя полагалось за подарок благодарить. Анна и Агафья растерянно переглядывались, не решив еще, в шутку или всерьез коробейница подарила Маришке ленту. Максимка наблюдал за всем этим из угла. Он первый почувствовал, что коробейница не шутит, и, подойдя к сестренке, толкнул ее в бок.

– Язык отсох? Что надо сказать?

– Спасибо, – чуть слышно проговорила Маришка, дрожа от счастья.

Матвей лежал на кровати в горнице и все, что говорилось в прихожей, слышал от начала до конца. Щедрость неизвестной женщины, осчастливившей Маришку, поразила его. Коробейницы обычно прижимисты и торгуются с покупателями из-за каждой копейки. Матвей встал с кровати и, не надевая сапог, босой пошел в прихожую. Но, выглянув в дверь, мигом вернулся к кровати, сел на нее и опустил руки, ощущая, как громко колотится сердце. На лавке за столом он увидел Ольгу Львовну Соколовскую.

«Обознался», – подумал Матвей и, стараясь быть незамеченным, опять подошел к двери и вгляделся в коробейницу.

Никаких сомнений больше не оставалось: это была она, Соколовская. После их последней встречи прошел не один год. По рассказам Беляева, Ольга Львовна была арестована и отправлена в ссылку. Как она жила, что ей пришлось пережить – Матвей не знал. Внешне она изменилась, но в этой перемене не было ничего разительного. Тогда, давно, в ее поступках, речи, в ее внешности проглядывало что-то неотстоявшееся. Теперь все в ней как будто вызрело, округлилось, встало на свое место. Она заметно пополнела, и это ей шло.

На цыпочках, оглядываясь, Матвей отошел от двери, быстро оделся и, расчесав перед зеркалом свою русую небольшую бородку, поспешил выйти в прихожую. В это время Ольга Львовна вновь принялась расхваливать свои товары и проделывала это так ловко, словно занималась торговлей много лет.

– Ух, товаров-то сколько! – сказал Матвей с усилием.

Ольга Львовна взглянула на него и невольно задержала взгляд. Матвей заметил, как веки ее левого глаза дрогнули.

– Не угодно ли чего, хозяин? – спросила она, подавляя волнение.

– Тут у вас все женское, не по моей части, – смущенно ответил Матвей, видя, что Ольга Львовна изучающе рассматривает его.

– Да, тут женское. А на квартире, где я остановилась, есть кое-что и мужское: ремни, жерлицы, волосяные лески, блесна, – не хотите ли посмотреть?

Матвей понял, что это уловка, ответил со смешком в голосе:

– Посмотреть можно. За посмотр не берете денег?

Торопливо собрав со стола товары, Ольга Львовна небрежно сложила их в корзинку и встала. Маришка и Максимка кинулись к Матвею:

– Тятя, жерлиц купи! Щук буду на речке ловить. – Максимка умоляюще смотрел на отца.

– Смотри-ка, тятюшка, что мне тетя подарила! – Дочь радостно прыгала, крутилась, прикладывала к волосам голубую ленточку.

Ольга Львовна подхватила корзинку на руку, попрощалась:

– До свидания, хозяюшка.

Анна заторопилась, раскрыла дверь и, смущенно улыбаясь, сказала:

– Счастливо, счастливо, в добрый путь, дай бог хорошей торговли.

Агафья скрылась в кути, и, когда вышла оттуда, Ольга Львовна стояла уже на крыльце.

– Ну-ка, погоди, красавица! – крикнула Агафья.

Ольга Львовна остановилась на полусгнившей ступеньке. Агафья положила ей в корзинку четыре яйца.

– Скушай, милая, свеженькие, сегодня снесенные. Отдарить больше нечем.

Ольга Львовна смутилась, заколебалась: брать или не брать? Матвей взглянул на нее, и в его взгляде было нетерпение. Она поняла его взгляд и поблагодарила Агафью. За воротами бабы и ребятишки, сопровождавшие ее, рассыпались, отстали, и Матвей, догнав Ольгу Львовну, выяснил самое важное.

В конце мая дни бывают жаркие, а вечера свежи и приятны.

Земля, накаленная солнцем, остывает не сразу, медленно. Пока не остынет земля, не охладятся бревенчатые стены, в избах стоит мучительная духота.