Михаил Волконский - Сирена

«Когда же Кирш научился говорить по-арабски?» – невольно удивился он и сделал знак, открытый ему Зонненфельдтом, чтобы узнавать своих и, в свою очередь, быть узнанным ими:

И Кирш, и другой арап, разговаривавший с ним, оба ответили на знак как свои люди. Затем арап, не обращая больше внимания на преображенного в мастерового Елчанинова, встал, простился с Киршем и ушел.

– Мне бы поговорить! – начал, переминаясь с ноги на ногу, Елчанинов.

Кирш, теперь только узнавший его, когда он подал голос, весело поглядел на него (у него одни глаза только смеялись) и, махнув рукой, чтобы мастеровой шел за ним, ввел его в дом. Они прошли в знакомые уже Елчанинову комнаты.

– Здесь мы можем говорить свободно, – сказал Кирш, – в этот час некому здесь нас подслушивать! Однако ты недурно преобразился!

– А ты все-таки узнал меня? – спросил Елчанинов.

– Только по голосу, по облику даже мне бы не узнать тебя! Скажи, пожалуйста, ты сюда ко мне по приказанию Альбуса?

«Альбус» было то прозвище, которым пользовался среди посвященных перфектибилистов старик Зонненфельдт.

– Я пришел по собственному желанию, – объяснил Елчанинов, – хотя с согласия Альбуса. Я провел у него сегодня почти все утро.

– Да уж я вижу, что ты от него! Самому бы тебе не одеться так! Ты зачем?

– Да узнать, как обошлась сегодняшняя ночная история для тебя. Я виделся с леди Гариссон, она как будто очень весела и чем-то очень довольна. Отсюда я заключил, что для нее все обошлось благополучно, и испугался за тебя, то есть не остался ли ты в ответе.

Кирш махнул рукой.

– Обо мне, брат, не бойся! Так ты говоришь, она кажется очень довольной?

– Да! Приглашала сегодня на праздник, на новоселье, которое она устраивает у себя на только что купленной вилле на Крестовском острове.

– Она слишком плохо рассчитывает; скорее, чем она думает, кончится здесь ее довольство. Я сейчас получил сведения, что она затеяла слишком рискованную для себя игру. Ты видел арапа, с которым я разговаривал?

– Да, и, признаюсь, удивился, каким образом ты владеешь арабским языком?

– Арабским языком я вовсе не владею, а меня этот арап научил нескольким фразам, которыми мы перекидываемся с ним на людях для отвода глаз.

– Он принадлежит к нашим? По крайней мере, как я мог заметить, он понял мой знак и ответил на него.

– Да, он принадлежит к нашим, и вместе с тем иезуиты считают его своим, и благодаря ему, то есть по его рекомендации, меня взяли сюда. Это – придворный арап Мустафа.

– Тот самый, к которому посылал тебя маркиз?

– Тот самый!

– А как же маркиз? Он не узнал тебя переодетым в его слугу, арапа?

– Он видел меня в моем настоящем виде мельком, да и то находясь в полусознательном состоянии, так что не мог запомнить, да и разница слишком велика.

– Ну, а Станислав? – продолжал расспрашивать приятеля Елчанинов.

– Ну, где тому узнать меня! Он слишком прост для этого! Ты от меня вернешься к Альбусу? Так скажи ему, что за меня опасаться нечего, а леди Гариссон, вероятно, сегодня же окончит свое здешнее поприще, и участие ее в затеянной интриге будет прекращено.

– Я не могу понять, в чем собственно состоит эта интрига? Вот уже сколько времени приходится мне ходить около нее, а саму суть не могу распознать.

– Неужели? Репутация леди Гариссон как сирены установилась прочно; да и, надо ей отдать должное, она оригинально красива и умеет пользоваться своей красотой. Ну, так вот, ее и избрали, как орудие влияния. Все предусмотрено. Для этого и богатая яхта снаряжена, и сделаны фальшивые документы для красивой польки, дающие ей имя леди Гариссон.

– На кого же должна влиять она?

– Ну, об этом догадайся сам!

– Ну, хорошо, – сказал Елчанинов, – положим, я догадался, на кого тут был сделан весь этот расчет, но ведь это план слишком смелый и грандиозный.

– Люди, задумавшие такой план, судят не по-нашему, не по-русски, а по-своему, по-европейски, у них слишком много было таких примеров у себя дома; они по себе судят и о России.

– Но неужели отцы иезуиты так богаты, что могут идти на расходы по роскошной яхте и обставлять с такой пышностью свою авантюристку? Ведь это стоит немалых денег!

– Иезуиты богаты сами по себе, но тут не одни они замешаны: отцы иезуита слишком расчетливый народ, чтобы тратить свои деньги на неверное предприятие. Будь этот план вполне безошибочен, они нисколько не задумались бы израсходовать и еще большую сумму.

– В том-то и дело, что у нас им мало шансов на успех, – заметил Елчанинов.