Роберт Картер - Меч войны

Клайв говорил, что майор Стринджер Лоуренс был ветераном Королевской армии, поднявшимся из низов до звания офицера. В возрасте тридцати лет он был назначен в четырнадцатую бригаду генерал-майора Клейтона. Он служил во Фландрии и Испании, поднявшись до звания капитана, а со смертью майора Кнайпа компания назначила его на пост командующего Мадрасским гарнизоном с годовым жалованьем в сто пятьдесят фунтов. «Поразительно, — думал Маскелен, — что компания смогла привлечь на службу такого верного и способного офицера, если учесть, что в прошлом здесь служили пьяницы и недалёкие офицеры, сменявшиеся в результате позорных увольнений».

Маскелен увидел Клайва, идущего в его направлении вдоль стены в пятидесяти ярдах от него. Он опять вспомнил чёрную злость, которая охватила Роберта Клайва в ту ночь; он пришёл тогда из сада и выпил несколько бокалов валящего с ног пунша Стрэтфорда Флинта, а затем направился в боковую комнату, где и нашёл компанию, подходящую для вымещения своей злости.

Он присоединился к столу, за которым офицеры играли в вист. Они охотно приняли подвыпившего клиента в игру. Затем, после последнего роббера, настало время рассчитываться.

— Мы удвоим ставки в следующем роббере! — сказал Клайв. — Или вы во флоте не такие смелые?

Офицерам не понравилось замечание, но один из них попытался уговорить его:

— Ну, ну, это пустяковая сумма. Тринадцать рупий. Платите, дружище, и начнём раздавать карты.

— Это не мелочи для меня.

— Платите, платите. Что значит несколько звенящих рупий для человека в красном мундире? Мы все здесь офицеры.

— Вы, может быть, и офицеры, — задиристо сказал Клайв, — но далеко не джентльмены.

При этих словах общая весёлость стихла, но Клайв продолжал говорить в наступившей тишине, намеренно усиливая напряжённость. Он уставил палец на офицера, явно бывшего лидером группы:

— Вы, сэр. Я говорю, что вы надули меня.

Лейтенант с корабля «Элтам» принял вызов с ледяной холодностью.

— Вы понимаете, что если не возьмёте свои слова назад, мне останется лишь один способ действий?

До этого времени Клайв выказывал внешнее спокойствие, после угрозы же он стал жёстким и непреклонным.

— Выйдем отсюда. Сейчас же, — сказал он.

«Я должен был вмешаться, — думал Маскелен, заново переживая этот момент. — Иначе я никогда бы не простил себе этого. В конце концов, он был почти мертвецки пьян. Даже тогда в его глазах уже было что-то пугающее. Какая-то страшная пустота».

— Роберт! Ради Бога! Позволь мне рассчитаться за тебя.

— Не вмешивайся.

«Как мог я сказать это? Конечно, они жульничали! Это было известно. Они имели репутацию опасных бретёров и сорвиголов, и эта репутация льстила им. Клайв намеренно спровоцировал их. Будучи один и на их территории, он фактически дал пощёчину их главарю. И поэтому им пришлось ответить на его вызов.

Обычно в их среде такие вызовы бросались и принимались с большой бравадой, однако в конце концов не приводили к чему-либо серьёзному. Блеф с одной стороны встречал не менее отчаянный блеф — с другой, пока дело не разрешалось чепухой. Но Клайв ответил на их блеф серьёзно. Он вызвал лейтенанта Кина с «Элтама», и у того не было иного выхода, как принять вызов.

Они вышли из губернаторского дома и нашли спокойное место. Никаких секундантов и никакой возможности к отступлению. Клайв стоял с напыщенным видом, готовый либо к самоуничтожению, либо к убийству. По выражению его лица было видно, что оба этих исхода одинаково устраивали его. О, они по ошибке нарвались на тихого маньяка. Я никогда ранее не видел ни у кого таких глаз. Они были жутко пустые, нечеловеческие».

Маскелен вытер лоб, вспотевший от воспоминаний об этой страшной ночи. «Как же быстро алкоголь и уязвлённая гордость могут превратить человека в мертвеца. Всего два часа назад он трепыхался как веер над Аркали, а я наслаждался балом и шампанским. И в несколько минут вечер превратился в кошмар, в дуэль на тёмной улице».

Маскелен пошёл за ними, зная, что должен быть рядом, всё ещё пытаясь найти возможность примирения. Но её не было. Потерпевший и оскорбивший разошлись в разные стороны, затем Клайв повернулся в назначенном месте и выстрелил. Последовала яркая вспышка огня и адский грохот. Но лейтенант продолжал стоять. Это было истинным чудом. Ветер коснулся его белой как мел щеки, и он внезапно ощутил, что жив, и торжествующе покачнулся на своих каблуках: теперь выстрел был за ним! Он, как потерпевший, был волен поступить так, как захочет. Но Кин не стал стрелять.