Роберт Картер - Меч войны

Он уныло глядел на неё, не желая слышать то, что она говорила, но Надира продолжала:

— И почему, ты думаешь, Ясмин была послана с тобой в этот морской вояж?

— Потому что она знает языки феринджи [60] Феринджи — иностранец, иностранцы (англо-инд.). .

— О мой сын, как же эта женщина способна обмануть тебя.

Мухаммед крутился на подушках. Успокоительная мягкость коленей матери целительно действовала на него, но слова её не давали ему покоя. Как будто они отперли темницу его сознания и кошмары, которые он прятал там, затопили его разум, вырвавшийся из-под власти. Каждый образ Ясмин, который он сжигал внутри себя, только выше возносил пламя в его душе; её чёрные, с блестящим отливом волосы, скрытые под малиновой вуалью из бенаресского шёлка. О, её безупречно кремовая кожа, тонкие черты, выточенные Богом, её губы, большие, чистые глаза... и этот иностранец, глядящий на неё...

Надира-бегума по-царски откинулась на подушки.

— У тебя есть две прекрасные местные куртизанки, и я воспользовалась возможностью заключить договор с Хаир ун-Ниссой.

Это была самая соблазнительная куртизанка в Хайдарабаде, чьи познания были чрезвычайно обширны. Ей было назначено отвлечь чувства Мухаммеда от Ясмин, если только кто-либо мог сделать это.

Он отклонил дар.

— Прекрасных женщин много, но Ясмин обладает красотой, присущей только ей. Она проглядывает в каждом её движении. Что за сила в этой красоте! Обдуманная грация. Насмешливая посадка головы. Спокойное, дерзкое самообладание. Один её вид сводит меня с ума! Я хочу обладать ею, но она всегда отступает. Она не хочет меня. Никогда не хочет.

Мать дотронулась до его виска, и он заплакал.

— Расскажи мне, — попросила она мягко, нащупывая источник боли, — как она досаждает тебе?

— На английском корабле, — начал он, не зная, как рассказать о своих мучениях. — Когда феринджи и я были вместе, она не отходила, как должна была. И когда я говорил ей оставить нас, она наблюдала с расстояния. Даже когда я взглядом давал понять о неприличии её поведения, она поворачивала голову так — высокомерно.

— Да, я вижу эту непокорность в ней, сын мой. Она очень своенравная.

— Я видел это. Я видел, что она делает это. Она сравнивала нас. Как мужчин. Как любовников.

— Как любовников? Ты действительно думаешь, что она спала с ним?

Он не ответил на её вопрос.

— Мухаммед, скажи мне. Ты веришь в это?

— Нет.

— Жаль, — тихо произнесла Надира.

— Почему? Почему ты так сказала?

— Потому, Мухаммед, что, если бы ты сказал «да», тебе было бы легче освободиться от неё. Ты должен расторгнуть ваш союз. Уничтожить её, прежде чем она уничтожит тебя!

— Уничтожить её? Я не могу! — Он попытался подняться, но она взяла в руки его подбородок и повернула голову так, что он должен был смотреть на неё.

— Сын мой, она мучает тебя. Если бы ты мог доказать, что она спит с феринджи, ты бы уничтожил её. Легально. Без возмещения. И никто не смог бы воспрепятствовать этому, даже Анвар. Обещай мне, что сделаешь это!

Он закрыл глаза. Пот покрывал его лоб.

— Но я знаю, что они не любовники, — сказал он. — Уверен, что она желает этого, тем не менее... тем не менее они — не любовники.

Она отпустила его, и он вскочил на ноги, заставив айах вздрогнуть.

— Ты говоришь, что знаешь её мысли! — громко сказала Надира. — Значит, её глаза говорили об этом, не так ли?

— Да!

— А! И она стремится узнать феринджи поближе? Говорила она с ним на его языке? Она могла сказать ему всё, что хотела. Они могли обмениваться любезностями даже в твоём присутствии. Разве ты не видишь, как ей нравится насмехаться над тобой?

Он отвернулся, уставившись на ряды головок тюльпанов.

— Нет!

— Да! Она получает удовольствие от этого! В глубине души ты знаешь, что я говорю правду!

Мухаммед выбежал из павильона, отчаянно прыгая через ступени в приступе неистовства. В руке у него появился меч. Оказавшись среди цветов, в припадке гнева он принялся рубить их, пока пространство вокруг не превратилось в вытоптанную землю, покрытую ковром из лепестков.

Хэйден Флинт закрыл глаза и лёг на спину. Ему выделили анфиладу комнат в той части дворца, которую они называли «мардана», место, удалённое от женской болтовни, детского шума и происков шпионствующих евнухов. Комнаты эти были светлыми, полными воздуха, с окнами, выходящими на мощёный внутренний двор. Помещения предназначались для гостей посольского ранга, со слугами, которые могли мыть и умащать маслом ноги гостя, с проточной водой, в которой гость мог купаться и совершать омовения, необходимые для правоверного. Пока слуги занимались его одеждой, он с рубином в руке отдыхал на диване, размышляя о задаче, которую ему предстояло выполнить.