Роберт Картер - Меч войны

Они сошли с экипажа и поднялись по ступеням главного входа. Ла-Бурдон не оказал им чести встретить их лично и даже не послал старшего офицера. Их встретили лишь слуги. Сэвэдж нахмурился при виде лакеев в ливреях, отдавая им шляпу, глубоко уязвлённый тем, что является гостем в своём собственном доме, но Флинт видел, что он волнуется от мысли, что под соседней комнатой лежит зарытое серебро.

Стрэтфорд уставился на Сэвэджа строгим взглядом.

— Вы сказали, что те пятнадцать лакхов, которые я оставил вам, попали в руки Ла Бурдона и его офицеров?

— Конечно! — просто и без колебания солгал Сэвэдж. — Я не давал вам никаких гарантий, Флинт. Французы вошли сюда так неожиданно, что не было времени перевезти слитки в форт Сен-Джордж.

Сэвэдж пришёл в неистовство.

— Это все — мои слуги. Они загрузили воловью телегу после того, как мы выехали, и спасли некоторые вещи. Боже мой, Флинт, что ты хочешь сказать? Неужели ты думаешь, что я оставил бы целое состояние французам, если бы мог вывезти его? Если бы ты не позволил французам захватить тебя в море... Но об этом уже много говорилось, я думаю.

Лоб Флинта наморщился, и на губах появилась унылая улыбка.

— Ну что ж. Придётся выплачивать эту ссуду. При четырнадцати с половиной процентах годовых это составит, — он быстро подсчитал цифры в голове, — почти тысячу рупий в день, каждый Божий день, включая воскресенья. Ничего не поделаешь, придётся нам отправляться в Калькутту.

— Ты хочешь отправиться в Калькутту? — Сэвэдж вновь заподозрил что-то, но Флинт продолжал играть с ним.

— У меня есть ощущение, что адмирал даст нам разрешение на отплытие. Под ручательство, — доверительно сообщил Флинт. — Он в долгу передо мной.

— Перед тобой? За что же?

— За то, что я постарался уговорить Мадрасский совет на капитуляцию. Разве ты забыл?

— Но ты не...

— Тихо, тихо. Он не знает этого. И я всё ещё надеюсь получить обратно свою «Удачу».

Пока они ожидали, Сэвэдж нервно заговорил с Флинтом вновь:

— Слушай, Флинт, даже если ты завтра отправишься в Калькутту, твой долг увеличится ещё на десять тысяч рупий к тому времени, когда ты прибудешь туда. И прежде чем «Кисмет» и «Карма» [58] «Кисмет» («Удача») и «Карма» — суда Флинта, носящие названия мусульманской и индуистской судьбы. соединятся, ты будешь должен ещё двадцать тысяч. Это — если тебе повезёт! В Бенгальском заливе ни один рейс в обе стороны не занимает менее тридцати дней. Тебе не удастся вырвать твои суда из рук ростовщиков Оми Чанда. Подумай как следует. Отправляйся в Кантон или Бенкулен и займись другим делом.

— Давай посчитаем. Я отплыл из Калькутты семь недель тому назад, — ответил Стрэтфорд, желая дать Сэвэджу последнюю возможность раскаяться. — Если я отправлюсь завтра, то к тому времени, как я вернусь назад, срок со времени взятия ссуды возрастёт до девяти недель. Оми Чанд будет требовать выплаты процентов с ссуды, и я буду должен ему к тому времени тридцать тысяч рупий, даже если он согласится на продление срока. Более того, если он узнает о падении Мадраса или заподозрит, что ссуженный им капитал утерян, он потребует конфискации моего имущества с целью возвращения ссуды и процентов. Но если он обнаружит, что половина моего залога под ссуду уже конфискована Да Бурдоном, он станет действительно сердитым человеком. Когда Оми Чанд убедится, что я остался без гроша, он захочет убить меня, если сможет. А уж он-то сможет.

Стрэтфорд обрисовал перед Сэвэджем своё состояние в наихудшем виде. Но вместо покаянного признания, которого он ожидал, Сэвэдж принял вид морального превосходства, стремясь показать, что это Флинт виновен в их бедах и в трагическом состоянии разума, в котором находится его дочь.

— Тебе придётся бросить всё это, Стрэтфорд. Ты погубил нас обоих и всё наше будущее.

Разочарование Флинта перешло в гнев. «Боже мой, — думал он. — Ты ханжески прикрываешь свою задницу, когда отлично знаешь, что мои пятнадцать лакхов серебра припрятаны под этими самыми досками!»

— Твоя-то дочь хоть жива, — сказал он резко и затем более примирительно добавил: — Хэйден же, как ты говоришь, скорее всего мёртв.

Сэвэдж не взглянул на него, и лёгкая улыбка вновь появилась на лице Флинта.

— Но, как бы то ни было, дело есть дело, правда?

— Ты — толстокожий дьявол! Неужели у тебя нет даже сострадания? — раздражённо ответил Сэвэдж.

Появился клерк Ла Бурдона и пригласил их последовать за ним. Они вошли в столовую адмирала.