Роберт Картер - Меч войны

— Послушай! Ты знаешь, что, если мы потерпим поражение в Аркоте, для нас это будет конец в Индостане?

— В азартной игре всегда так.

— Да, для Джорджа Пайгота, Ричарда Принса и для всех остальных. — Клайв стал внезапно спокоен. — Но ты и я знаем отлично, что победа просто ждёт, чтобы её сорвали.

Он крутнул серебряную рупию, и она завращалась на столе.

— Если мы сможем победить...

— Да, если мы сможем победить, каждое маленькое царство к югу от Кистны перестанет опасаться французов, поняв, что англичане не уступают им в силе и что на них можно опереться.

«Да, — думал Хэйден, наблюдая, как монета движется, вращаясь, вдоль волокон деревянного стола. — И тогда великий Роберт Клайв сделается незаменимым. Как незаменим де Бюсси для низамата, и, возможно, столь же богатым».

— Но сможешь ли ты тягаться с французами?

— Я говорил тебе, — ответил Клайв со своей кривой улыбкой. — Это уже вырезано на мраморных скрижалях: я могу тягаться с каждым!

— Мне не нужно напоминать, что я не являюсь одним из боготворящих тебя мальчиков! Скажи прямо. Какой шанс у нас удержаться здесь?

Клайв внимательно посмотрел на него в упор, затем поскрёб подбородок и ответил:

— Никакого без веры. С верою же... всё возможно.

— А как с Тричинополи? — спросил Флинт, имея в виду Аркали Сэвэдж и данное ими торжественное обещание.

Злой смех вырвался у Клайва:

— Этот проклятый швейцарец совершенно бесполезен, но даже де Джингенс может сидеть там, не опасаясь. Что бы ни случилось, Мухаммед Али не выдаст его. Люди де Джингенса являются единственной гарантией того, что голова нашего набоба останется на плечах.

— У меня нет сомнения, что твоя идея похода далека от представления Рудольфа де Джингенса о том, как надо вести войну. Не думаешь ли ты, что Мадрас может предпринять другой шаг?

— В Мадрасе нет больше артиллерии. А без орудий пехота не может добраться до нас.

— Значит, ясно: мы предоставлены сами себе... Мало утешительного во всём этом, — добавил он, кладя пакет на стол Клайва. — Прочти это.

Шевалье [89] Шевалье — кавалер, рыцарь (фр.). Моуи с тремястами солдат вышел из Пондичерри на Аркот. Ни регент Майсура, ни Морари Рао не выступили для поддержки Мухаммеда Али.

«Всё достаточно очевидно, — думал Хэйден. — Я являюсь свидетелем того, как Клайв встаёт перед величайшим решением в своей жизни, но я не желаю давать ему никакого совета. Случилось так, как сказал губернатор Сойер: как только начнётся осада — подкрепление помочь не сможет. Но уйти отсюда будет самоубийством для интересов компании. Два верхних слоя правления уже сметено в этой провинции. Карнатика теперь — как лоскутное одеяло из сотен местных килладаров и землевладельцев, перед каждым из которых стоит выбор предложить лояльность одной или другой европейской силе. Кто из них примкнёт к нам, если они увидят нас бегущими от французов?»

Клайв вновь взял бумаги и повторил слова Ричарда Принса:

— Он говорит: «Я всегда думал, что король Майера неискренний, а иначе он давно бы послал сюда свои войска... Мы не знаем, как повлияет на нынешнее положение дел ваша экспедиция. Не знаем также, какое мнение посеет ваше внезапное отступление, но вы можете судить об этом лучше, исходя из ситуации». Он написал это сам. Значит, решать мне, благословенна будет его печень.

— И?

— И я говорю — мы сражаемся!

Хэйден вышел от Клайва и почти столкнулся с лейтенантом Ревелом.

— Что происходит? — спросил Ревель.

Хэйден пожал плечами.

— Я видел, как ещё две тысячи присоединились к Чанде Сахибу из Велора. Нас внутри крепости триста двадцать два человека, снаружи — десять тысяч. В переводе на европейцев — семь французов на каждого англичанина. Да ещё проблема продовольствия: хотя при малых рационах можно будет растянуть ещё на месяц.

Хэйден наблюдал за местностью, не говоря Ревелу о каком-то движении, привлёкшем его внимание.

— Я с удовольствием пробью ещё одну дырку в ремне, если понадобится. Но мне кажется, что мы все будем в могилах через неделю.

— Не говорите таких вещей даже в шутку. — Хэйден вгляделся внимательней в то, что происходило за наружным бруствером, где кто-то из вражеского лагеря махал белой тряпкой. «Это — сигнал, — подумал он. — Они хотят переговоров. Может, это хитрость?» Он взглянул на лейтенанта. После смерти его близкого друга Тренвита вражеский ультиматум сильно повлиял на его боевой дух. Хэйден предложил ему щепотку нюхательного табака из своей табакерки.