Роберт Картер - Меч войны

— Я убью тебя, Мохан Даз!

Старый скаут отскочил в сторону.

— Захир Сахиб, разве я не верен тебе?

— Ты удрал с Азадом!

— Конечно! Это я направил их не туда. Я защитил женщину-ангрези от сумасшедшего Махмуда. Спроси её! Она скажет! Я так рад видеть тебя и отдать тебе это злобное существо в целости и сохранности.

— Молись своим богам, Мохан Даз. Ты — мертвец!

Мохан знал, что Захир был человеком своего слова, и поторопился остановить его:

— И ты убьёшь меня? Когда я могу дать тебе то, что ты желаешь?

Захир задержался, озадаченный словами предателя.

— Что именно?

— Безопасный путь! Прошлую ночь мы видели людей. В это самое время нищие Конживерама распространяют вести о том, где мы находимся. Только я знаю, как избежать опасности. Только я могу привести тебя в Тричинополи. Поэтому выбирай!

Меч Захира медленно опустился, и Мохан Даз понял, что победил. «Ещё раз я использовал свои мозги, — подумал он. — И, избежав смерти, прожил ещё один день».

Мысли смешались в голове Хэйдена, когда он шёл через дворец низама в Хайдарабаде с шестью сопровождающими. Куда бы ни направлял он взгляд, везде видел сады, где ходил с Ясмин; павильоны, где их запретная любовь расцвела полным цветом; мраморную скамью, где они сидели вместе; апартаменты, где они отдавались своей страсти, и ступени, на которых он стоял, когда эту любовь сжигало в пепел жестокое расставание...

«Я всегда буду любить тебя, — думал он, приходя в отчаяние от горечи. — Что бы ни случилось, наша любовь бесконечна, и ничто не может изменить это. Ничто».

— Ваше превосходительство нездоровы? — спросил голос.

Это был Осман, лакей, которого приставил к нему Назир Джанг. Вездесущий Осман.

— Ничего.

Осман повернулся к своему глазеющему помощнику:

— Принеси воды!

— Нет, нет. Пошли дальше.

Он ощущал на себе их беспокойные взгляды. Их забота, казалось, увеличивала боль, терзавшую его душу. «Передо мной — невозможная задача, — думал он. — Все мои просьбы либо игнорировались, либо отклонялись. Это всё равно что вести переговоры с кустом колючек. Почему же Назир Джанг должен выслушать меня теперь? Но он должен. Мой долг — заставить его действовать».

Он вынул платок и вытер пот, обильно выступивший на лице. «Как и с Асаф Джахом в его последние месяцы, придворные отгораживают от меня своего господина. Почему? Послания принимаются и затем с улыбкой возвращаются нераспечатанными. При переговорах я получаю половинчатые ответы. Всегда вижу как бы вуаль, опущенную на их глаза, вуаль, показывающую, что они остаются неубеждёнными. И всегда одни и те же слова: «Вы должны подождать до завтра».

Он перебирал в уме все ритуалы, которые должен соблюсти, если ему придётся приблизиться к маснаду правителя, чтобы не оскорбить его. Гапа [82] Гапа — не только слухи, но и любая полезная информация (инд.). которую он слышал, придавала новую мучительную неизвестность предстоящей встрече. Слухи о разложении Назир Джанга беспокоили его.

Говорили, что наследник великого Асаф Джаха быстро опустился до порока и «низких привычек», теряя уважение своих генералов. Вопрос, каковы конкретно были эти «низкие привычки», представлял предмет больших догадок; однако режим Моголов погрузился уже в такое болото праздной роскоши, что возможна была любая интерпретация этих слов.

Хэйден осторожно интересовался об этом у своих помощников, у работающих в дворцовых садах, у стражников, стоявших снаружи его резиденции. Их мнения расходились от самых невероятных предположений до слишком обычных, но все слухи объединяла одна нить: Талвар-и-Джанг, Меч войны.

Эта мысль не давала ему покоя. Он был посредником и носителем рубина, ценность которого заключалась в его предполагаемой силе, способной приглушить злобное сверкание алмаза Кох-и-Нор. «Неужели я виновен в этом упадке? — спрашивал он себя. — Как врач-шарлатан, дающий бесполезные снадобья, когда пациент болен холерой?»

Ощущение вины не оставляло его. «Если слухи правдивы, то поразительно, как тесно связано оказалось падение низама с его вознесением. Но явилось ли это следствием проклятия или лишь следствием веры в проклятие? Чёрт побери, я и сам начинаю верить в их идиотские суеверия!»

Они подошли к назначенному месту. Путь им преградили охранники, и после тщательного обыска у него была отнята трость с серебряным набалдашником. Свита была отослана назад.

Внутри обстановка была более пышной, прохладный воздух был напоен тонкими и чувственными ароматами.