Мирон Долот - Голодомор

Наказания были суровыми. За опоздание полагалось выполнять принудительные работы от одного до трёх месяцев. Более серьёзные приговоры выносились тем, чьё "преступление" имело политическую подоплёку. Государственной изменой считалось выступление против линии партии и оскорбления коммунистов. Народный суд обычно направлял такие дела в Верховный Суд или в органы госбезопасности с рекомендацией применить высшую меру наказания или сослать на исправительно-трудовые работы, т.е. в концентрационный лагерь. Такие рекомендации, несомненно, с готовностью выполнялись, поскольку никто из тех, кого судили по таким делам, не вернулся.

Заседания народного суда проводились почти каждый воскресный вечер, и обычно рассматривалось четыре-пять дел. Присутствие всех жителей села было обязательным. Но так как вместить всех сразу в помещение не удавалось, то составили расписание посещения суда по

Сотням. Обычно на каждое заседание должны были прийти три Сотни. В случае неявки налагался денежный штраф и принудительные работы. В суде ещё рассматривались дела тех, кто пропускал его заседания.

Я побывал на многих заседаниях суда. Особенно запомнилось одно из них, проходившее весной 1931 года в здании бывшей церкви.

Организаторы чётко следили за соблюдением церемонии. Первым на сцене появился "тысячник", товарищ Черепин. Выдержав паузу, он торжественно объявил: "Товарищи, суд идёт!".

Повисла полная тишина. Трое наших односельчан, которых мы все хорошо знали, взошли на сцену. Первым шёл судья Сидор Коваленко, бедный крестьянин, едва умеющий читать и писать. За ним следовало два "народных заседателя". Ни прокурора, ни защитников не предусматривалось. Для нас оставалось непонятным, как эти трое стали членами суда. Они были простыми бедными крестьянами, не принадлежавших ни к партии, ни к комсомолу.

После того, как члены суда заняли свои места, на сцене появились председатели сельсовета и колхоза.

Как только все расселись по местам, судья объявил о слушании первого дела. Под конвоем милиции ввели двух обвиняемых. Судья начал зачитывать обвинительный акт, из чего мы поняли, что этих людей обвиняют сразу по трём статьям. Им вменялись в вину подрывная работа против Советской власти, попытка государственного переворота и распространение украинского национализма.

Это было результатом скорее смешного случая. Мне пришлось быть невольным свидетелем, казалось бы, незначительного события, приведшего в итоге к возбуждению этого дела. Думаю, что мне следует остановиться на этом подробнее.

Существует поговорка: "Что у трезвого на уме, у пьяного – на языке". Выпив, обвиняемые разговорились о том, что они думали, а их мысли не соответствовали линии партии.

С начала коллективизации с полок сельской лавки почти исчезло всё самое необходимое. Керосин, спички, соль и другие нужные товары стали редкостью. Однажды в воскресенье объявили, что в лавку завезли селёдку, и каждому жителю села достанется по полкило селёдки.

Поэтому на площади перед лавкой быстро выстроилась длинная очередь.

Петро Панченко, один из обвиняемых, тоже хотел купить свою порцию селёдки. Он был добродушным человеком и хорошим работником, но в воскресные дни любил выпить. Это было его единственной слабостью, и на селе к нему относились хорошо. В то воскресенье, как обычно, он уже выпил.

– Послушай, Катюшка, – обратился он к молодой женщине, стоявшей ближе всех к дверям лавки. – Если ты разрешишь мне встать перед тобой, то мы сыграем нашу свадьбу, как только купим селёдку.

Молодая женщина не согласилась.

– Ну, хорошо. Я понимаю, – продолжал Петро. – Ты не хочешь выходить за меня замуж без церковного благословения.

И он указал рукой на развалины церкви.

– Тогда мы повенчаемся прямо здесь, в церкви. Под портретами нашего дорого и мудрого учителя, товарища…

– Замолчи, зараза! – закричала она на него.

И, конечно, не разрешила занять место впереди себя.

Но Петро так быстро не сдавался. Изменив голос и манеры, он стал копировать товарища Черепина.

– Эй, ты! Враг народа! – обратился он к молодой женщине. – Кто дал тебе право стоять в очереди за селёдкой впереди героя и инвалида революции и члена Комнезёма?

Она по-прежнему ответила отказом.

Ситуация становилась щекотливой. Раньше люди охотно смеялись над шутками Петро. Сейчас он превзошёл сам себя и очень точно спародировал товарища Черепина. Однако на этот раз никто не осмелился засмеяться. Он открыто издевался над советским строем, и каждый опасался присутствия доносчиков.