Тимоти Финдли - Пилигрим

— Нет, Карл Густав. На сегодня довольно. Я устала. Уже третий час ночи.

— Но это важно! Крайне важно. Ты не понимаешь. Это имеет отношение к моей работе. Это имеет отношение…

Ко всему.

Нет! Бога ради, не начинай!

Мне казалось, тебе будет приятно, что я слушаю. 11 я с тобой согласен: она гораздо шире…

— Прошу тебя, Эмма, не засыпай! Послушай самое главное!

— Хорошо, Карл Густав. Только рассказывай поскорее.

Юнг выпрямил спину. Боже мой, у него эрекция! Но почему?

Ты возбудился, Карл Густав. Тебя слишком возбуждают идеи.

Я ничего… Ничего не могу с этим поделать. О Господи! Только бы она не заметила!

Даже если заметит, что с того? Сейчас это ее не интересует.

Я и не думал, что хочу… Но факт налицо. Боже правый! Ты только посмотри!

Мне незачем смотреть, я это чувствую. Ты страдаешь кроме всего прочего — интеллектуальным приапизмом. Все очень просто. Возникает идея — возникает эрекция.

Прекрати!

Почему ты не начинаешь лекцию? Эмма уже задремала. Скоро она уснет, и ты не успеешь поразить ее своей гениальностью. По-моему, тебе это нравится. Вспомни Сабину Шпuльрейн! Вспомни эту новую врачиху, которую ты видел в коридоре с Фуртвенглером. Лакомый кусочек! Вспомни несчастную пианистку, чьи прекрасные руки тоскуют по клавишам. Скажи свое слово, Карл Густав! Скажи! Мы все жаждем услышать его. Мы умоляем тебя расстегнуть умственную ширинку и оросить наши мозги твоими теориями. Пожалуйста! Прошу тебя, начинай!

Ты, сволочь!

Я люблю говорить правду, хотя ты не любишь ее слушать. Поведай Нам, о дивный врачеватель душ, что ты хотел сказать!

Я просто…

Говори вслух! Не забудь, что ты хотел произвести впечатление на Эмму.

По крайней мере в данный момент…

— Я просто… Я просто хотел сказать, что, признавая правильность теории Геккеля, нельзя не думать о другой возможности. Если онтогенез повторяет филогенез в биологическом смысле, почему это не может происходить на уровне психологии? Быть может, каждый индивидуум наследует сознание или же часть коллективного сознания — всего человечества? Понимаешь? Если Геккель прав — а он прав, — разве этот принцип не предполагает нечто большее, нежели просто физический процесс отражения и повторения другого физического процесса? А может, природа индивидуума, хоть она и уникальна, также до определенной степени отражает и повторяет природу и опыт своих предшественников? Или всего человечества… Почему бы и нет? Почему? Разве не бывает так, что мы знаем то, чего никогда не учили? Эмма! Эмма…

Поздно. Она уснула.

Юнг с силой ткнул сигару в пепельницу, подбежал к письменному столу и нашарил среди завалов блокнот и ручку.

В ванной комнате он сел на закрытую крышку унитаза и, положив дневник на колени, написал:

«Я — воплощение мечтаний моей матери. Я — атавистические страхи моего отца. В этой пещере, где я сижу…»

Он посмотрел вверх и сощурился. Лампы над зеркалом и вокруг него светили прямо в глаза, отражаясь в каждой плитке кафеля и во всем стекле и металле.

Какая пещера?

Почему он написал «в пещере»?

В этой пещере, где я сижу…

Ему вдруг непонятно отчего захотелось плакать.

На него нахлынуло вдохновение.

Интеллектуальная эрекция.

И власть ее была так же непреодолима, как сила эрекции, натянувшей тонкий белый хлопок пижамных брюк.

Излей ее! Излей!

Интересно, существует на свете такая штука, как интеллектуальная эякуляция?

Почему бы и нет?

Не вмешивайся!

Я не могу не вмешиваться. Я часть тебя. Твое сознание. Ты помнишь? Сознание и помять, Напрягающие тонкую белую мембрану твоего мозга. Эта пещера, в которой ты сидишь, Карл Густав, — твое сознание. Посмотри вокруг. Что тут нарисовано? Какие животные? Какие люди?

Юнг уставился на потолок.

Чей это отпечаток? Чьи боги были здесь? Чьи тотемы, эмблемы, знаки и символы?.. Не бойся! Встань и посмотри.

Блокнот упал на пол. Ухватившись за раковину, Юнг встал и уронил ручку, не закрытую колпачком, в пещеру белой эмалированной чаши.

Он стоял на крышке унитаза, воздев руки.

В углах были тени, на потолке — трещины. Что это — образы существ, которых он никогда не видал? Или карты рек и горных кряжей — маршруты путешествий, начертанные теми, кто ушел до него?

Юнг будто молился — руки подняты, пальцы раздвинуты, глаза затуманены слезами…

«Я прошел такой длинный путь, — услышал он незнакомый голос. — Мы прошли такой длинный, длинный путь. И я могу его вспомнить…»