Тимоти Финдли - Пилигрим

— Понятно.

— Сомневаюсь.

— Скепсис — убежище для дураков, мистер Пилигрим.

— Да, но кто из нас двоих скептик? Я или вы?

«Леди Куотермэн заклинала меня поверить ему хотя бы на мгновение, ради его же блага», — подумал Юнг.

— Я еще не сказал, что не верю вам, — произнес он. — Но мне нужно конкретное доказательство. Того, что вы остались живы, мало.

Пилигрим повернулся лицом к гостиной и обвел ее взглядом. Солнечный свет, тени, пылинки, купающиеся в лучах. Блестящие осколки и разбитое зеркало в раме. А еще бабочки. Десятки бабочек. Они летали повсюду.

И Юнг. Его враг.

Над головой доктора, трепеща перламутровыми крыльями с голубыми пятнышками, порхали три бабочки.

Пилигрим улыбнулся.

Мир полон чудес. В нем живут единороги и феи, русалки и волшебники, крылатые кони, лунные человечки и посыльные Харона.

Ия. Разница только в том, что меня можно увидеть.

Пилигрим подошел к зеркалу и погладил разбитое стекло, слегка порезав пальцы. Глядя на свое фрагментарное отражение, он обвел его собственной кровью.

— На нем отпечатались все мысли и события мира, прошептал он. — Анимализм Греции, похоть Рима, мистицизм средневековья, возвращение языческих идеалов, грехи Медичи и Борджиа… Я старше гор за этими окнами, и, как вампиры, которые вызывают у меня отвращение, я жил много раз. Как знать? Я мог быть Ледой, матерью Елены, или же Анной, матерью Марии. Когда-то я был Орионом, который утратил зрение, а затем обрел его. Хромым пастухом, рабом святой Терезы из Авилы; ирландским мальчиком-конюшим и витражных дел мастером в Шартре… Я стоял на крепостном валу, окружавшем Трою, и смотрел, как убивают Гектора. Я видел первое представление «Гамлета» и последнюю роль Мольера. Был другом Оскара Уайльда и врагом Леонардо… Я и мужчина и женщина. У меня нет возраста, и мне недоступна смерть. — Пилигрим обернулся. — Кстати, у вас на пальце сидит бабочка.

Он отворил окно и добавил:

— Несите ее сюда и выпустите на свободу.

Юнг застыл, как парализованный. Он был заинтригован и потрясен до глубины души.

— Прикройте ее второй рукой, — сказал Пилигрим, — и идите сюда.

Юнг встал и легонько прикрыл бабочку ладонью.

— Идите же! Скорей!

Юнг пошел вперед, со страхом ощущая под пальцами трепетание крыльев.

Подойдя к окну он выбросил обе руки наружу и развел их в стороны.

— Вот так, — сказал Пилигрим. — Наконец-то вы выпустили свое воображение на волю.

И закрыл окно.

Серебристый «даймлер», который встретил Сибил Куотермэн по ее приезде, не провожал маркизу в последний путь. Он пережил лавину, но нуждался в ремонте, и утром в среду, двадцать второго мая, его вернули производителям в Австрию.

Около четырнадцати часов того же дня запряженный лошадьми катафалк с гробом Сибил въехал во двор центрального цюрихского вокзала. Катафалк сопровождали два ландо — кони с черными плюмажами, возницы в высоких черных цилиндрах, с фиолетовыми повязками на рукавах.

В одном из экипажей прибыла Фиби Пиблс с камердинером Пилигрима Форстером. Вместе с ними сидела «милая молодая пара» по фамилии Мессажер, которую Форстер заприметил, когда молодожены болтали с леди Куотермэн в вестибюле отеля «Бор-о-Лак». Все были одеты в черное.

Во втором ландо бок о бок сидели Юнг с Пилигримом, а напротив них, спиной к кучеру — Кесслер. Юнг и Кесслер были в черных костюмах. Пилигрим остался в белом, хотя и накинул сверху пальто. В руке он держал букетик фиалок.

Кортеж проследовал к платформе номер три, где гроб Сибил должны были погрузить на поезд, уже пускавший в небо белый пар.

День выдался чудесный — «высокий, широкий и голубой», как записал Юнг в своем дневнике. Когда подъехал катафалк, с земли вспорхнула стайка голубей и уселась на стеклянный навес в железном каркасе, защищавший вход в здание станции от дождя.

За двором маячили деревья, а за ними открывался вид на реку Лиммат, текущую по пологому склону. Прохожие отворачивались и шли своей дорогой, как обычно поступают люди при виде чужого горя. Нянечки в форменных платьях с колясками, солдаты иноземных армий, школьники с книгами в руках и мальчишки, которые катили на украшенных разноцветными ленточками велосипедах, хотя им полагалось быть в школе. И влюбленные парочки. «Ну конечно! — запишет Юнг. Как же без них?» Дети с обручами и шарами, лающие собаки. Монашки в сером и белом, рыболовы на берегах, продавщицы лимонада и другие торговки, предлагавшие всякую всячину из корзинок, висящих на шеях.