Тимоти Финдли - Пилигрим

С этими словами Юнг, не обращая внимания на разбитое зеркало и осколки, прошел в глубь гостиной. Плетеная мебель с очень приятным зеленоватым оттенком, сиденья обтянуты голубым хлопком, уйма подушек из веселого оранжевого тика. Три кресла, небольшой диван, столы, расположенные так, чтобы любой мог дотянуться до пепельницы, журналы и книги. Занавески, как и на всем жилом этаже клиники, из белого муслина. Пилигрим раздвинул их, и теперь они обрамляли его наподобие савана, ожидающего покойника. Что-то в нем или вокруг него, решил Юнг, разглядывая спину пациента в белом костюме, все время напоминает о смерти.

Карл Густав сел как можно дальше, отложив монографию о бабочках вида «Психея», взятую для отвлечения внимания пациента.

— Если я скажу вам правду, доктор Юнг, как бы я ни старался, вы мне не поверите. Услышав о том, как я живу, вы мгновенно уволите меня из учителей и будете искать другую кандидатуру.

— А вы попробуйте.

— Вы все равно не поверите. Даже Сибил Куотермэн, мой самый старинный, любимый и близкий друг, не понимала до конца, как мои рассказы могут быть правдой.

— И все-таки попытайтесь, пожалуйста, — сказал Юнг. Представьте себя Дарвином, впервые излагающим свою теорию перед ученым сообществом. Или Галилеем, который старается убедить нас, что Солнце не вращается вокруг Земли. Или Луи Пастером, стоящим перед толпой невежественных собратьев-медиков. Им тоже никто не верил. Ни единая душа. Сначала. Но теперь мы знаем, что Дарвин, Галилей и Пастер были абсолютно правы, а толпа села в лужу. Так что попробуйте. Только говорите попроще. Не забудьте — я в этом деле дитя. Любознательное дитя, но невежественное. В вопросах, касающихся веры, я набил немало синяков и шишек. Однако, как видите, я все еще жив и не собираюсь бухаться в обморок, что бы вы ни сказали.

Пилигрим ничего не сказал.

Пальцы правой руки, прижатой к стеклу, раздвинулись еще шире, в то время как пальцы левой осторожно согнулись, как будто Пилигрим держал в ладони бабочку и боялся повредить ей крылья..

— То, что я не могу умереть, чистая правда, — промолвил он, по-прежнему не оборачиваясь к Юнгу. — И то, что я живу вечно, тоже правда. Однако правда правде рознь. Небо голубое. Для вас это истина. Мы все это знаем. Но что значит «голубое», доктор? А вдруг то, что я считаю голубым, кажется вам зеленым? Вы когда-нибудь думали об этом? Да, мы оба говорим: «Небо голубое», но откуда мне знать, что вы видите то же самое, что и я? И точно так же, когда я говорю вам: «Я живу вечно», как мне объяснить вам, что я имею в виду? В конце концов, слово «вечно» можно толковать как угодно. Правильно? Есть люди, которые верят, что они переходят из одного существования в другое, живя и умирая сперва в одной форме, затем в другой. Вечно. А есть и такие, кто верит в вампиров, продлевающих себе жизнь с помощью чужой крови. Но я никогда не был лисицей, стрекозой или деревом. Я всегда был собой — порой мужчиной, порой женщиной, но неизменно и только самим собой. И я не готический упырь, живущий в гробу. Полагаю, это достаточно очевидно. Вам не придется вбивать мне в сердце кол, доктор Юнг. И даже если вы его воткнете, то не убьете меня. Никто не может меня убить. Никто и ничто. И я устал. Устал быть в плену у человеческой сущности. Или же, если хотите, бесконечно быть человеком.

— Такие мысли всем нам приходят в голову, мистер Пилигрим.

— Какие? Что вы вынуждены жить вечно?

— Порой мне действительно так кажется, — улыбнулся Юнг.

Но Пилигрим не видел его улыбки.

— Я и вправду сумасшедший, — продолжал он. — Полный идиот. Я до сих пор верю, что кто-нибудь поверит мне. Но все без толку. Возможно, именно поэтому я так часто пытался покончить с собой. Я надеялся, что, когда эксперты признают, что я должен былумереть, но не умер, хотя бы один из них наконец скажет: «Это человек, который не может умереть». Однако никто так не сказал. Ни разу.

Юнг молчал.

— А теперь даже вы, хваленый защитник невозможного, не верите мне. Что же мне делать?

Юнг закрыл глаза. В голосе Пилигрима звучала нестерпимая мука. Он был тем самым очевидцем из притчи, который видел падающую звезду и был не в силах убедить мир, что небеса падают на землю. Или же малышкой Бернадеттой, видевшей Святую Деву. Какой же человек в здравом уме ей поверит?

— «Muero porque no muero», — проговорил Пилигрим.

— Извините?

— «Я умираю потому, что не могу умереть». Так сказал святой Иоанн, безумный испанец. Вернее, написал. Но никто не понял.