Тимоти Финдли - Пилигрим

— Вы не забыли, что я сказал? Пальцы руки немного согнуты и держат…

Согнуты. Держат.

Пилигрим открыл рот, шевеля губами, как будто пытался что-то сказать. Но не издал ни звука.

Юнг встал и подошел к креслу-каталке поближе. Пилигрим увидел туфли доктора, края брюк и белый расстегнутый халат. К халату был прижат лист бумаги. Пустой. Просто пустой лист.

Там ничего нет.

Он врет.

Никакой руки. Ничего.

Ничто держит ничто.

Юнг начал переворачивать лист.

Жест был таким медленным, что Пилигрим не сразу понял. По комнате промчался легкий ветерок — сквозняк, — и бумага заколыхалась, ослепляя его.

Пилигрим закрыл лицо рукой.

— Мистер Пилигрим!

Юнг шагнул еще ближе и опустил поднятую руку Пилигрима. Их движения напоминали хореографическую миниатюру, а сам доктор и его пациент — танцоров, исполняющих разные па.

Юнг вложил лист бумаги в руку Пилигрима.

— Посмотрите на него, — мягко проговорил он. — Не бойтесь. Просто взгляните.

Пилигрим медленно склонил голову. Поднял лист бумаги, сфокусировал на нем взгляд.

Сначала он смотрел на рисунок совершенно бесстрастно. Потом нагнул голову еще ниже и зарыдал.

Юнг подождал немного и спросил:

— Вот видите? Вам нечего бояться, мистер Пилигрим. Все хорошо.

Он забрал листок, обошел вокруг стола и сел, не выпуская картинку.

Репродукция из альбомов Леонардо называлась «Изучение женских рук. 1499».

Одна рука, с чуть согнутыми пальцами, держала другую.

«Сон. Все тот же дым. Те же костры. Огонь, похоже, горит повсюду. Сейчас он горит в комнате.

Страцци съежился у камина, грея руки. Герардини стоял у окна, глядя на продуваемую всеми ветрами площадь. Пилигрим ушел, мальчик с факелом тоже. Пес остался лежать, прижав уши к голове, положив длинную серую челюсть на лапы. Ветер теребил шерсть у него на загривке и хвосте.

Герардини закрыл глаза, но видения не исчезли. Под веками плясали тени — быть может, машущие руки? Кто-то машет рукой… Зачем? На прощание?

Герардини поднял правую руку. Пальцы тронули оконное стекло. Холодное.

Помаши в ответ!

— Все нормально, — повернувшись, сказал Страцци. Попрощайся.

Прощай.

Голова собаки откинулась набок. Она умерла».

Весь нескончаемый и трудный рабочий день Юнг с нетерпением ждал этого момента — момента, когда он сможет дальше читать дневник Пилигрима.

Но что же он читает? То, что казалось реальностью в предыдущем отрывке, было теперь названо сном.

Сон.

В этом сновидении, как выяснилось, два человека наблюдали сцену убийства на площади. Один из них юноша, о котором Пилигрим говорил во сне. Юношу кто-то рисовал, а звали его, по словам леди Куотермэн, Анджело Герардини.

Неужели это был только сон? Вообще все? Или же Пилигрим, если он и вправду медиум, порой говорит чужими голосами в состоянии, которое он называет сном? Называет — имея в виду нечто другое. Озарения, обрывки реальности. Душевное расстройство. Чужие голоса, вторгающиеся в его реальность. Если человек, спрятавшись в укромном уголке, подслушивает разговоры внедрившихся в сознание людей, значит, у него явные симптомы шизофрении. Его мозг словно дом, где хозяйничают мародеры, в то время как беспомощный хозяин смотрит со стороны.

А потом все увиденное и услышанное внезапно всплывает в памяти.

Итак — сон.

«Дым от горящего дерева… Более едкий, чем от масляной лампы. Более пряный, чем дым от благовоний, курящихся в разинутой дверной пасти церкви Святой Марии. Более резкий, чем запах угля, тлеющего в жаровне. Запах горящего дерева. Смолы. Воска. Герардини невольно вспомнил леса на Флорентийских холмах над городом. Горит, все горит… Все перед глазами пылает огнем.

Открылась дверь. Его обдало сквозняком, напоенным благоуханием. Кто-то вошел.

— Добро пожаловать! — сказал Страцци. — Мы вас не ждали.

Герардини открыл глаза. В стекле он видел отражение факелов из галереи — ослепительные оранжево-золотистые языки. Чей-то силуэт — нет, не силуэт, а тень медленно гасила эти огни, продвигаясь вперед, пока не закрыла дверной проем.

Он хотел повернуться, но не мог. Не надо! Кто-то пришел их убить?

Не надо!

Герардини потянулся за кинжалом, спрятанным за поясом камзола.

— Я развел огонь, — как будто издалека донесся голос Страцци.

Тень вернулась к двери и закрыла ее.

— Я пришел, — сказал некто.

Тень сняла плащ. Воздух взвихрился, лизнув плечи Герардини.