Тимоти Финдли - Пилигрим

Некоторое время сидели молча: Юнг — на подоконнике, Пилигрим — в кресле, комкая в руке носовой платок.

— Сибил умерла, мистер Пилигрим. Как и все смертные. Она была просто человеком.

— Это вы так думаете.

— Да, я так думаю. — Юнг помедлил немного и спросил: — Она, как и вы, жила вечно?

Голос его был почти лишен интонаций. Так священник мог бы говорить с кающимся грешником — спокойно и без эмоций.

Пилигрим вцепился в плстеную ручку кресла.

— Не так долго.

— А ее смерть? Вы видите какой-то смысл в том, что она умерла?

Пилигрим подался вперед.

— Возможио, боги покидают нас, и смерть — их прощальный подарок.

Юнг моргнул и отвел глаза.

Этот человек мучился от неподдельной боли. Нестерпимой боли. Юнг поймал ссбя на мысли: «Ждать так долго…»

Он нахмурился, закрыл блокнот и встал.

— Вы уходите? — спросил Пилигрим.

— Да.

— Не могу сказать, что мне жаль.

Юнг подошел к двери, прихватив по дороге нотную папку и сунув в нее блокнот.

— Мистер Пилигрим! Я от всего сердца хочу вам помочь. Но в данный момент не могу.

Пилигрим ничего не ответил.

Взявшись за дверную ручку, Юнг обернулся и посмотрел на фигуру, озаренную солнцем.

— Ночью мне приснился сон. Вернее, кошмар. Мне снилось, что весь мир охвачен огнем и никто не может его погасить…

Пилигрим уставился на свою руку с зажатым носовым платком.

«Если бы ты понял пророческую природу своего сновидения, тебе все равно никто бы не поверил», — подумал он.

— Сон был таким ужасным — передать не могу! — продолжал Юнг. — Я думал, он никогда не кончится. Это был настоящий ад. Но я нашел способ положить ему конец.

— Да? — Пилигрим сунул носовой платок в карман. — И как же вам это удалось?

— Я проснулся, — ответил Юнг. — Надеюсь, вы последуете моему примеру.

Когда Юнг ушел, Пилигрим застыл без движения.

«Я зверь, — думал он. — Зверь без охотника. И никакой хищник меня не задерет. Пришел бы кто-нибудь с ружьем! Или неведомое чудище вышло бы из лесу и пожрало меня… О боги! Отвернитесь и обратите внимание на кого-нибудь другого! Разлейтесь, реки, и поглотите меня! Или вы, горы, — обвалитесь и погребите меня под собой! Перестань цепляться за меня, жизнь… Отпусти!»

Beчepoм девятнадцатого июня Пилигрим послал Форстеру вторую записку.

В первой он писал: «Получил весточку, что вы готовите эвакуацию. Купите карты Швейцарии и Франции. Переведите пятьсот фунтов в Цюрихский банк. П.».

Во второй записке говорилось: «Ежедневные прогулки по закрытому двору за клиникой. Осторожнее с битым стеклом. Возьмите веревочную лестницу. Дату и час сообщу через два дня. Побольше бензина для машины. Путешествие длинное. П.».

В клетке осталось два голубя.

На следующий день, во вторник, двадцатого июня, Пилигрим в белом костюме и с зонтиком — жара стояла невынoсимая — спустился на лифте на первый этаж и позволил вывести себя в «тюремный двор».

Кесслер без умолку болтал об ангелах:

— Вы слышали о девяти уровнях небесной иерархии, мистер Пилигрим? Поразительно! Там есть серафимы, херувимы, престолы, силы, господства, власти, начала, архангелы и ангелы. Я думаю, вы могли бы стать девятым чином. Я видел ваши крылья, когда вы прибыли.

— Видели, говорите?

— Да, сэр.

— И где же теперь мои крылья?

— Трудно сказать. Очевидно, у меня в голове. Я знаю, что они не настоящие — но дело в том, что они казались реальными. Мне очень хотелось в это верить. Вы никогда не хотели, чтобы что-то нереальное стало реальным? Даже если знали, что эrо невозможно… Как чудесные пейзажи, которые видишь во сне, или ангелы …

— Да, я очень хотел, чтобы нереальное стало реальным. Очень.

— Вот видите! А я что говорю!

Пилигрим улыбнулся. Простодушие Кесслера было неотразимо.

Во дворе гуляло множество пациентов. Некоторых Пилигрим узнал, других — нет. Там был человек, считавший себя собакой, пациент, который утверждал, что съел своих детей, больная, пытавшаяея убить санитарку и напичканная успокоительными настолько, что еле передвигала ногами, и женщина, похожая на хозяйку английского борделя.

Внимание Пилигрима привлекпи две нсзнакомые фигуры. Первый из них высыпал на скатерть горстку песка и теперь усердно считал песчинки. «Neun-tausend-zwеi-und-funfzig, — бормотал он. — Neun-tausend-drei-und-funfzig»(Девять тысяч пятьдесят два, девять тысяч пятьдесят три, нем.). Кучка на столе, казалось, почти не уменьшалась.

Второй незнакомкой была женщина, похожая на актрису, играющую ребенка. Росточком меньше пяти футов, с большущим розовым бантом в распущенных волосах. На ней было платье двенадцатилетней девочки, белые чулки и ярко-красные шлепанцы. Присматривала за больной Schwester Дора, все еще оплакивавшая графиню Блавинскую. Пилигрим заметил черную ленточку, приколотую у санитарки на груди. Эта унылая парочка вышла на прогулку рука об руку, прячасъ от солнцa под бумажным японским зонтом.