Тимоти Финдли - Пилигрим

— И когда это было?

— Вы называете это одиннадцатым пеком.

— Боюсь, я не совсем вас понимаю. Я называю это одиннадцатым веком? Что вы имеете в виду?

— Я появился на свет до христианской эры, доктор Юнг. И я не признаю ваш дурацкий календарь.

— Дурацкий?

— Разве Рождество Христово — начало и конец времен?

— Есть люди, которые так считают.

— Есть люди, которые сходят с ума, — сказал Пилигрим, повернувшись к Юнгу и напряженно глядя ему в лицо — а есть и нормальные.

— Вы сегодня очень воинственно настроены, мистер Пилигрим.

— У меня есть веская причина. Скоро я вас покину.

— Не думаю.

— Посмотрим.

— Давайте вернемся к витражам. Чем вы докажете, что были в Шартре и участвовали в создании собора?

Юнг приготовил блокнот.

— Я выгравировал свои инициалы на стекле. Голубом. Сейчас оно известно под названием Notre Dame de la Веllе Verriere.

— Богородица на прекрасном стекле.

— Святая Дева. С младенцем Христом на коленях.

— Да, конечно.

— Да, конечно! — передразнил Пилигрим, имитируя акцент Юнга. — Да. Конечно, герр доктор Остолоп! Кто же еще? Уверен, что вы молитесь ей каждый день. Или у вас другой святой покровитель?

— У меня нет святых.

— Сдается мне, они вас просто бросили. Со временем боги покидают нас всех. Они уходят — и небеса остаются пустыми.

Юнг сел на подоконник.

— Какие у вас были инициалы в то время, мистер Пилигрим?

Он приготовился писать.

— С. Мл. Симон Младший. Мне было двадцать два года. А мой отец был одним из лучших стеклодувов Франции. Волшебник красок. Никто — по сей день! — никто не знает как он добился такой голубизны в том стекле. Оно осталось непревзойденным.

Имена, безусловно, были истинными. Симон — и его тезка-сын.

«Он искусствовед, — подумал Юнг. — Естественно ему все это известно. Он посвятил свою жизнь исследованиям, и все, что он говорит, изучено им досконально. И придумано тоже во всех подробностях».

Потом ему в голову пришла еще одна мысль: «Похоже, он не знает, что я читал его дневники, несмотря на тот прокол с письмом Джоконды. Странно, что он ни разу не упомянул о ней. Хотел бы я знать…»

— Все эти жизни, мистер Пилигрим… — произнес он вслух. — Каким образом во время своей текущей жизни вы узнаете о прошлых?

— Воспоминания приходят точно так же, как пророчества. Во сне. Сны эти начинаются примерно с восемнадцати лет. И постепенно становятся воспоминаниями…

— Вы наверняка не помните все подробности своих жизней. Или это возможно?

— Нет, конечно. Вы тоже не помните всех подробностей вашей жизни. Но я помню, кем был, точно так же, как вы или любой другой человек помнит, каким он был в прошлом. Причем со временем воспоминания о прошлых жизнях начинают вытеснять из памяти детские годы жизни настоящей. Я очень мало помню о своем детстве. Я имею в виду детство Пилигрима.

Юнг решил сменить тему.

— Поиски бессмертия… Что подтолкнуло вас начать их?

Пилигрим уставился на Юнга в крайнем изумлении.

— Меня ничего не подталкивало. Вы вообще слушаете когда-нибудь или нет?! — Он встал и окинул комнату взглядом, словно что-то ища. — Неудивительно, что мы все тут сдвинутые… Наши врачи отказываются нас слушать!

Юнг ничего не ответил.

Пилигрим пошел в ванную и вернулся со стаканом воды. Поднес его к губам, запрокинул голову, выпил залпом и швырнул стакан на пол.

Юнг не шелохнулся.

— Вы видели, как я выпил воду, — сказал Пилигрим. — Вы меня видели. Но стакан, в котором она была, разбит. Так? Правда, то есть мой рассказ, и есть вода. Она во мне. А разбитый стакан — ваша реакция на нее. Точно так же говорил Заратустра! С таким же успехом…

Пилигрим откинулся на спинку кресла и промокнул губы желтым носовым платком, скатав его затем в шарик.

Юнг помолчал немного, потом спросил:

— Скажите, а кем была леди Куотермэн?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Пилигрим не сразу нашелся, что ответить.

— Если вы дадите себе труд подумать, ее имя скажет вам все, — проговорил он наконец.

— Сибил?

— Сивилла, герр доктор Олух! «Сивилла» значит «оракул». Как в Дельфах. Аполлон избрал ее, и она говорила его голосом. Их называли то жрицами, то прорицательницами. В наше время их кличут медиумами.

— Все это я понимаю, — сказал Юнг. — Я просто хотел удостовериться, что выбор имени не был случайным.

— Отнюдь. Ни в коем случае. Имя ей дали боги. Те самые боги, которые призвали ее домой.

— Ясно.

Они оба ненормальные.