Промчались кони, обдав Ростова потом и запахом навоза, все тише и глуше звенели клинки и мечи, прокравшаяся через все караулы и посты ликующая песня увяла…
Ростов очнулся, он вновь стал немцем. Сухо, жестко смотрел на поникшего Гизи.
— Бегите, бегите скорее, пока вас не арестовали! В Швейцарию бегите! И ни слова о том, что здесь плясали под дудку Гиммлера. Бегите! Никто или почти никто не уцелеет из тех, кто сейчас на этом этаже, а спасшиеся не осмелятся рассказать о бедламе, в который превратился штаб заговора. Немедленно исчезайте. Я не хочу больше терпеть вас здесь. Вы ведь не пустите себе пулю в лоб, вы послушно поднимете руки. А этот человек, — Ростов кивнул на Крюгеля, черная фигура которого на фоне окна выглядела по-палачески мрачной, — проводит вас. И срочно меняйте укрытие, единственный выход для вас — дождаться новых документов от своих американских друзей, со старыми вас схватят на границе, с минуты на минуту Гиммлер закроет ее… Сейчас вам дам пропуск, подписанный Штауффенбергом….
— У меня есть такой. Он не действует, меня уже два раза останавливали патрули…
— В пределах этого здания он еще срабатывает… Ну, спешите!.. И последнее… И последнее: обо мне, о том, что я здесь, — ни слова. А скажете, — он кивнул на безмолвно стоявшего грозного Крюгеля, — он сам заговорит, он глотку вам перережет!
— Да, да, я обещаю…
— Ну, бегом марш!
— Но Штауффенберг…
— Да, знаю, он, конечно, будет расстрелян. Его не просто обязаны расстрелять, он сам должен подставить себя пуле… Уходите! Срочно!
Вернувшийся Крюгель с надеждой смотрел на Ростова, порываясь что-то сказать и не решаясь. Вымолвил лишь одно слово: «Штауффенберг».
— Его уже не спасти, — сказал Ростов, отведя глаза от ефрейтора. — Его пристрелят — либо свои, либо «черные». Что полезно для будущего. Умирающий за фатерлянд герой — да для такого полковника всегда найдется Вагнер.
Было тошно оттого, что все сбывалось, и все крикливее становился голос друга Клауса, мечты которого рушились с каждой протекавшей минутой; на глазах Штауффенберга застрелился неудачно его кумир Бек, а потом был добит, и с этого неудавшегося самоубийства началась череда таких же глупых выстрелов мимо виска или поверх головы. Уехал Вицлебен, убедившись в полном провале так красиво и грамотно задуманного, тем еще раздраженный, что Гепнер не выгладил свой принесенный в чемодане мундир, изрядно помятый, и в таком непотребном виде доложивший о себе ему, Верховному главнокомандующему. Фромм, под честное слово отпущенный и продолжавший сидеть в своем кабинете, вдруг нашел лазейку, вместе со всеми арестованными сбежал, сколотил группу разъяренных офицеров. Догоняя кого-то и стреляя, они бежали по коридору, и Ростов услышал голос Штауффенберга, звавший на помощь Вернера Хефтена. Полковник рванулся к двери, но Крюгель встал на пути, не давая сделать ни шагу: арийцы уже начали стрелять в арийцев.
Утихло. Фромм по телефону докладывал кому-то об аресте заговорщиков. Охранная рота в полном составе ушла в неизвестном направлении, потом во двор вбежали солдаты другой охранной роты, поливая окна автоматными очередями.
— По мне, что те, что эти. Однако… — подвел итог многочасовому сидению в кабинете ефрейтор Крюгель. — Благодарю вас, господин полковник: не без вашего содействия я побывал в высшем обществе. Я, кстати, генерал-фельдмаршалу Вицлебену бутылку вина принес, по собственной инициативе, за что он меня поблагодарил. Так вот. И несмотря на запреты упоминать при вас некоторые славные имена, процитирую все-таки Иоганна Вольфганга Гете: «Порядок выше справедливости». Старик предвидел этот ералаш…
Телефон надрывался, Фромм затаился, Фромм что-то решал, и Ростов, медленно возвращавшийся к неземной бесстрастности той минуты, когда он собирался убивать Клауса Штауффенберга, начинал понимать, почему к телефону Фромма никто не подходит. Командующему армией резерва надо уничтожить своих сообщников, не погибших, к сожалению, в скоротечном коридорном бою. Арийцы убили арийцев — эту необходимость надо как-то обосновать, соблюсти некоторые формальности, создать — на что Фромм имел право — скоротечный военно-полевой суд, но ему должно предшествовать дознание, оно сейчас, видимо, и ведется.
Итог наступил около полуночи. Они спустились в полуподвал, Крюгель выкусил все провода в коммутационном шкафу, помог Ростову спуститься в люк и подняться наверх, в здание на другой стороне двора. Они близко увидели стену, за которой трибунал сухопутных войск, рассмотрели — при свете включенных фар грузовиков и штабных автобусов — приставленную к стене группу из четырех человек. В центре стоял Штауффенберг, верный Хефтен держал его за талию, поскольку Клауса пошатывало, рядом с ними — Ольбрихт и Мерц фон Квирнгейм. Какой-то капитан зачитывал текст, видимо, приговора суда. Пять унтер-офицеров вскинули винтовки, и тогда Клаус поднял левую руку. В этот момент Ростов распахнул окно, догадываясь: Клаус хочет что-то выкрикнуть. И тот выкрикнул:
Читать дальше