Георг Эберс - Уарда

– Научи меня познать этого великого, которому ты молишься! – воскликнул Пентаур.

– Ищи, и ты найдешь его, – отвечал Месу. – Ибо ты вырвался из плена печали и горя, а он явился мне на этом самом месте в такое же утро, как это.

Месу зашагал прочь, и вскоре скала скрыла его от Пентаура, задумчиво глядевшего вдаль.

Погруженный в свои мысли, Пентаур начал медленно спускаться в долину, к хижине охотника. Но вскоре он остановился, так как ему послышались человеческие голоса; скалы скрывали приближавшихся людей от его взора. Но вот показался сын приютившего их охотника, за ним – какой-то мужчина в египетской одежде, высокая женщина, рядом с ней – молоденькая девушка и, наконец, еще одна женщина – ее несли в паланкине рабы.

Сердце Пентаура радостно забилось: он узнал Бент-Анат и ее спутников. Через мгновение все они уже скрылись от его взоров за хижиной, но Пентаур не сделал больше ни шагу. Он точно прирос к скалистой стене и долго еще стоял так, не шевелясь, часто и глубоко дыша.

Он не слыхал, как к нему приблизились легкие шаги, как они вновь удалились, он не чувствовал, что солнце начало осыпать его раскаленными стрелами своих лучей, не видел он и приближавшейся к нему женщины. Но как глухой, к которому внезапно вернулся дар слуха, он вздрогнул, когда услыхал свое имя, когда узнал, чьи уста произнесли его.

– Пентаур! – окликнула его Бент-Анат.

Поэт широко раскрыл объятия, и дочь фараона прильнула к его груди. Он привлек ее к себе, как будто хотел удержать ее подле себя навеки.

Спутники Бент-Анат расположились тем временем на отдых возле хижины охотника.

– Я видела, как она бросилась в его объятия, – задумчиво проговорила Уарда. – Никогда этого не забуду! Словно взмыли вверх серебристые волны моря и поглотили священную гору!

– Откуда у тебя такие мысли, дитя мое? – удивилась Неферт.

– Из сердца, из самой его глубины! – восторженно сверкая глазами, отвечала Уарда. – Я так счастлива!

– Ты спасла его, ты отплатила ему за благородный поступок – это и должно наполнять тебя счастьем.

– Но не только это! – горячо отозвалась девушка. – Я уже была готова впасть в отчаяние… А теперь я снова вижу, что боги милостивы и добры.

Жена Мена кивнула ей и тяжело вздохнула:

– Да, теперь они оба счастливы!

– И они достойны своего счастья! – воскликнула Уарда. – Бент-Анат подобна богине справедливости, ну, а человека, равного Пентауру, нет во всем Египте.

Неферт помолчала, а затем тихо спросила:

– Видела ли ты Мена?

– Где же я могла его видеть, – отвечала Уарда. – Подожди немного, настанет и твой час. Мне кажется, сегодня я смотрю в будущее, словно какая-нибудь прорицательница. Однако давай поглядим, спит ли еще врач Небсехт. Это снадобье, что я вылила в вино, должно быть, очень сильно действует?

– Да, это сильное средство, – сказала Неферт и вслед за Уардой вошла в хижину.

Врач все еще крепко спал, широко раскрыв рот. Уарда опустилась возле него на колени, заглянула ему в лицо и сказала:

– Он умен и все знает, но какой же у него сейчас глупый вид! Я разбужу его.

И она, шаловливо вытащив из подстилки соломинку, пощекотала ею в носу спящего.

Небсехт приподнялся, оглушительно чихнул, упал на шкуры и снова заснул, а Уарда залилась серебристым смехом. Потом вдруг вся вспыхнула и сказала:

– Это было нехорошо с моей стороны. Он такой добрый и великодушный!

С этими словами она схватила руку спящего и поднесла ее к губам, а затем вытерла пот с его лба. Небсехт проснулся, открыл глаза и сонно пробормотал:

– Уарда, милая Уарда…

Девушка отскочила от него и выбежала из хижины.

Неферт последовала за ней.

Когда Небсехт встал и оглянулся вокруг, он был совершенно один в незнакомой охотничьей хижине. Он вышел на воздух и увидел свиту Бент-Анат. Они оживленно говорили обо всем случившемся и о том, что еще ждало их впереди.

Жители оазиса, в котором невольно пришлось задержаться дочери фараона и ее спутникам, несколько столетий назад признали над собой власть фараонов и платили им дань. За это они получили привилегию: ни один египетский воин не мог без разрешения ступить на их земли.

Поэтому эфиопы, сопровождавшие дочь фараона, как и стражники, конвоировавшие каторжников, разбили палатки за пределами оазиса. Несмотря на это, между праздными воинами и амалекитянами стали вспыхивать ссоры, иногда переходившие даже в кровавые столкновения. Особенно напряженным стало положение с тех пор, как однажды вечером подвыпившие воины напали на амалекитянок, пришедших по воду.