Георг Эберс - Уарда

Он смотрел на не знающие отдыха и вместе с тем вечно спокойные небесные светила, на вершину горы, заглядывал в зиявшую под ним пропасть, устремлял свой взор вдаль.

Медленно рассеивался мрак, и громада горы приобретала все более четкие очертания; вершина ее, окутанная легкими облачками, похожими на дымок от костра, была уже освещена. Из оазиса, а также из других долин поднимался белесоватый туман; сначала тяжелыми клубами, затем легкими облачками, обгонявшими друг друга, вздымался он все выше к небу.

Далеко внизу, распластав крылья, парил в воздухе могучий орел – единственное живое существо далеко-далеко вокруг.

Торжественное и глубокое безмолвие окружало Пентаура со всех сторон. Когда орел исчез из виду, а туман стал рассеиваться, поэт подумал, что он стоит сейчас высоко над всеми живыми существами, ближе всех к божеству.

Его грудь высоко вздымалась, он чувствовал себя так же, как в тот день, когда был удостоен посвящения и в первый раз был введен в святая святых. Но совсем иные чувства волновали его сейчас. Вместо одуряющего аромата благовонных курений он вдыхал здесь легкий и чистый воздух; и глубже, чем пение жрецов, в его душу проникала торжественная тишина горных вершин. Казалось, здесь божество должно услыхать малейший шепот, но сердце Пентаура было так полно благоговения и признательности, что ему вдруг неудержимо захотелось излить в гимнах чувства, теснившие его грудь.

Но уста его остались сомкнутыми, и он молча опустился на колени, чтобы предаться молитве и возблагодарить божество. Благоговейно осмотрелся он по сторонам.

Где же здесь восток, так четко обозначенный в родном Египте длинной цепью гор? Вот там, где над оазисом посветлело небо? В таком случае справа – юг, священная родина Нила и боги нильских порогов; здесь же нет могучего потока. Где здесь проявляют себя Осирис и Исида, а также Гор, выросший из цветка лотоса в зарослях папируса, или богиня жатвы Реннут и богиня изобилия Цефа? К кому из них простирать здесь руки?

Поднялся легкий ветерок, туман заметался, словно призраки от слов заклинателя, открыв зубчатую вершину священной горы Синай, а внизу все отчетливее стали проступать изгибы долины и темная, слегка колеблющаяся поверхность моря.

Все замерло. Здесь ничего не коснулась еще рука человека. Все, что расстилалось сейчас перед Пентауром, покорное законам вселенной, было объединено в величественное и огромное целое, было наполнено божеством.

С благодарностью хотел он воздеть руки к указывающему пути богу Апуату, но… не смог. Бесконечно ничтожными казались теперь ему боги, которых он так часто и вдохновенно прославлял перед народом. Только на берегах Нила имели они смысл, родину и власть.

– Не к вам возношу я молитву мою, – шептали его губы. – Здесь, где мой взор, подобно взору божества, охватывает бескрайние дали, чувствую я присутствие Единого, здесь он близок, здесь я взываю к нему и хочу возблагодарить его! Еще раз воздел он руки к небу и громко воскликнул:

– О ты, Единый, Единый, Единый!

Больше он ничего не сказал, но в груди его мощно звучала песнь благодарности. Когда же он встал с колен, то увидел рядом с собой человека высокого роста, с большими проницательными глазами; несмотря на скромную одежду пастуха, он держал себя с поистине царским достоинством.

– Мир тебе, – произнес незнакомец низким голосом. – Ты ищешь истинного бога?

Пентаур пристально посмотрел на него.

– Я узнаю тебя. Ты – Месу, – сказал он. – Я был еще мальчиком, когда ты покинул Дом Сети, но лицо твое навсегда запечатлелось в моей душе. Тебя, как и меня, Амени посвятил в тайну учения о едином божестве.

– Он сам не знает его, – задумчиво возразил Месу, глядя на восток, разгоравшийся все ярче и ярче.

Небо засияло пурпуром, и вершина горы, окутанная тончайшей корочкой льда, начала искриться и сверкать, словно черный алмаз под лучами солнца. Дневное светило взошло. Пентаур обернулся к нему лицом и по привычке начал молиться. А поднявшись, он увидал, что Месу тоже стоит на коленях, но только спиной к солнцу. Подождав, пока он кончит молиться, Пентаур спросил:

– Почему же ты отвернулся от лика бога солнца? Ведь нас учили обращать к нему взоры при его приближении.

– Потому что я молюсь другому богу, – серьезно отвечал Месу. – Солнце и звезды подобны детским мячикам в его руке, земля – его подножие, ураган – его дыхание, а море перед его взором подобно капле росы на этой травинке.